Доклад 21 февраля 2008 года
1.
В философии наших дней происходит детрансцендентализация субъекта. Это означает, что абстракции, заложенные в идее трансцендентального субъекта, слишком сильны и не соответствуют самоощущению человека в современной ситуации.
Детрансцендентализированный субъект получает, например, телесное воплощение, бессознательное, волю, желания, становится конечным, уязвимым, смертным.
Однако детрансцендентализация важна и для гносеологии. Мы уже не можем отождествлять субъект познания с вневременным бесплотным трансцендентальным субъектом, который был познающим по определению.
При этом, учтем, что детрасцендентализированный познающий субъект – это все равно не эмпирический индивид с его органами чувств и интеллектом. Таким субъектом может быть член научного сообщества. Тогда у него должен быть соответствующий диплом, научная степень, – в общем, сертификат того, что его деятельность будет опираться на определенные представления и удовлетворять соответствующим стандартам, т.е. он является носителем определенных общих установок и концептуального каркаса (см. Кун Т.). Это может быть некоторая лаборатория. Или на другом уровне рассмотрения – научное сообщество в целом.
Трансцендентальный субъект имел вневременные априорные структуры, детрасцендентализированный – принадлежит определенной парадигме.
2.
Трансцендентальный субъект при всем отличии от эмпирического был построен по его модели, например, трансцендентальный субъект у Канта имел чувственность и рассудок. Гносеология говорит о познавательных способностях, или источниках познания, называя чувства (органы восприятия) и интеллект.
Сократ – о том, как может присутствовать знание в уме. Сравнение с голубятней: кто-то, наловив птиц и содержа их в голубятне, в известном смысле обладает ими, а в другом – не обладает, но может когда угодно подойти, поймать, подержать и снова отпустить. И душа, как голубятня – тот, кто нашел знание, помещает его туда, когда ему вздумалось – снова ловит, поймавши, держит, потом отпускает. («Теэтет, т.2.с.258 – 259).
Для современного познающего субъекта такой голубятней является не душа, а его компьютер.
Приобретать знание – это скачать где-то и поместить в компьютер (или на флешку!).
Знаю ли я, какими знаниями обладаю? – Это зависит от поисковой системы.
Мой компьютер – часть «Я», моя познавательная способность. Проблемы поиска, доступа – работа моей познавательной способности
Познающий субъект – это система, включающая «Я» и компьютер, соединенный с Интернетом.
В таком случае законы об интеллектуальной собственности затрагивают это мое второе «Я» и очерчивают его границу.
В каком смысле Интернет – источник познания? Наверное, некоторые типы исследований без него были бы невозможны – обобщение таких массивов данных в реальное время, отслеживание происходящих процессов – в экономике, погоде, эпидемиях и т. п.
Компьютерная симуляция и моделирование. Некогда в гносеологии обсуждали, дают ли нам чувства адекватный образ предмета. Теперь же более актуален вопрос – как соотносятся знания, полученные при работе с компьютерной моделью, с самим реальным процессом. А такие модели все больше заменяют реальность – ср. исследования парникового эффекта.
Компьютерная модель замещает реальность и становится основой для принятия решений.
«Интеллектуальная интуиция», очевидность – теряют свое значение? Ср. компьютерные доказательства.
Знание теряет столь тесную, интимную связь с сознанием.
3.
Трансцендентальный субъект был устройством, предназначенным для познания. Познание было его естественной деятельностью и целью. Детрансцендентализированный субъект нуждается в мотивации. Набор возможных мотиваций предлагается социумом, в котором существует социальная роль ученого.
Далее, мотивация должна быть и у социума, чтобы, например, финансировать научные исследования. Мотивации и роли – дело исторически изменчивое.
Современная эпоха часто характеризуется как ОБЩЕСТВО ЗНАНИЙ. Это означает, что практически все сферы жизнедеятельности основываются на НОВЫХ НАУЧНЫХ ЗНАНИЯХ. Общество осознает себя как ЖИВУЩЕЕ В ПРИНЦИПИАЛЬНО НОВЫХ УСЛОВИЯХ, сталкивающееся с принципиально новыми проблемами. Поэтому ему постоянно требуется новое знание – оно не может полагаться на традицию ни в одной сфере человеческой жизнедеятельности.
Экономика такого общества основывается на знаниях, а не на расширяющемся потреблении невосполнимых природных ресурсов. Наибольшую прибыль приносят инновации, изобретения. Ключ к экономическому развитию видится в производстве высокотехнологичных наукоемких продуктов.
В таком обществе знания, информация, приобретают экономическую ценность. О знаниях говорят как о продукте и товаре. Складывается «экономика знаний». (Во многих странах существенная доля финансирования исследований и разработок идет через Министерство Торговли и экономического развития).
Пример: в 1997 г. объем продаж только авторских прав составил 36, 2 млрд долларов, тогда как доход от экспорта продукции автомобильной промышленности – 32, 9 млрд. Рынок патентов и лицензий.
Среднегодовые темпы роста международной торговли лицензиями в 3 – 4 раза превышают темпы развития торговли традиционными товарами.
Общество знания уделяет постоянное внимание всем составляющим процесса производства знаний, постоянно их отслеживает и контролирует их эффективность. Влияет на данный процесс – через инструменты финансирования, изменения законодательства. Например, налоговая политика применительно к фирмам, финансирующим научные исследования.
В превращении знания в товар, применении к нему подходов рыночной экономики видится средство интенсификации производства знаний.
Но, чтобы знание стало товаром, должен быть его собственник. Проблема интеллектуальной собственности.
Применительно к трансцендентальному субъекту познания подобное понятие возникнуть не может. Ибо он – единствен, вне социальных институтов и общения. Трансцендентальный субъект обладает содержаниями собственного сознания. Он превращает реальность в содержание собственного сознания, чтобы обладать ею. В то же время трансцендентальный субъект является воплощением единства человечества, практикующего научное познание. Поэтому знанием, которым обладает трансцендентальный субъект, тем самым обладает и все человечество.
Не так обстоит дело с детрансцендентализированным субъектом. Знание, которое он производит, должно быть сообщено и признано другими субъектами.
Представлялось очевидным, что далее оно должно стать общим достоянием человечества.
Однако в «обществе знания», в «экономике знаний» все обстоит сложнее.
Появление термина «интеллектуальная собственность» – французское законодательство конца 18 в. Но в Англии – еще в начале 17 в.
В Конституции США в 1789 г. – обязанность Конгресса предоставлять изобретателям на ограниченный период исключительное право на их изобретения.
Право на интеллектуальную собственность представляется неотъемлемым право человека на продукт его творческой деятельности. У нас в наших рассуждениях о творчестве сохраняется представление, что творчество нераздельно с субъективностью. Далее, представляется само собой разумеющимся, что продукт творческого процесса неразделим с субъектом, оставаться в его власти. Но в реальности все не так просто. Научно-исследовательская деятельность требует дорогостоящего оборудования (например, современный ускоритель – более десятка млрд. долл.). Государственные и промышленные лаборатории. Исследования профинансированы определенным Фондом. Или заказаны определенной фирмой либо Военным ведомством. Кто же собственник произведенных в них знаний? Этот вопрос в разных странах и в разные периоды решался по-разному (договоры, распределение прав собственности и получаемых доходов). Тот, кто вкладывает деньги, рискует, ибо это сфера высокого риска.
Все чаще исследования имеют множественные источники финансирования – государство, плюс университет, плюс частный капитал.
Частные научно-исследовательские институты всегда пользовались правом интеллектуальной собственности на результаты своей деятельности.
В большинстве американских компаний сотруднику автоматически передаются все права на интеллектуальную собственность, которая была разработана во время его работы по найму в качестве исполнителя. (бараб., с. 69). В то же время большинство институтов настаивают на том, чтобы сотрудники подписывали отдельные соглашения о передаче прав на изобретение …Многие внешние источники финансирования также настаивают на заключении таких соглашений в письменной форме (с.70 – 71).
Государство в развитых европейских странах и США стремится уйти из финансирования науки, если это может делать частный капитал.
Исходя из критерия эффективности. Государство – собственник неэффективный.
Однако государство выступает как выразитель «общей воли» или как представитель всего общества. Государство поддерживает фундаментальные исследования; или исследования, у которых перспективы успеха неясны.
Исследования, имеющие общенациональное значение (космос, сельское хозяйство, здравоохранение).
Государство способствует тому, чтобы полученные знания (если они не засекречены), стали общим достоянием.
Поэтому тот факт, что государство стремится уйти, если это возможно, из финансирования науки, предоставив простор частной инициативе, может иметь неоднозначные последствия. Возникают барьеры на сообщение и использование полученных знаний, возводимые частными фирмами, которые становятся собственниками полученных знаний, патентуя их.
Парадоксальным образом, последние два десятка лет подобные тенденции возникают и фундаментальной науке, финансируемой государством.
США
До 1960-х гг. правительство часто позволяло фирмам патентовать технологии, полученные ими при выполнении государственных заказов. При этом политика различных ведомств, выдававших заказы, была разной.
С середины 60-х гг. под давлением общественности (тратятся деньги налогоплательщиков!!) – политика отчуждения технологий, полученных в результате государственного финансирования научных исследований, и достижения прогресса передовых технологий с помощью федеральных агенств. США лидировали в мировой науке благодаря огромным бюджетным ассигнованиям на оборону, усилиям в области космоса, энергетики, фундаментальной науки. Но деятельность государственных агенств по использованию открытий и изобретений была малоэффективной.
В начале 80-х гг. ситуация изменилась Общая либерализация экономики. Цель – повышение конкурентоспособности американской промышленности и рост национальной экономики (на фоне растущей конкуренции).
Лозунг: не ждать пассивно, когда новое само «пробьет себе дорогу».
Правительство США приняло в 1980 закон Бэя-Доула, который предоставляет университетам и НИИ, получающим государственное финансирование на исследовательскую деятельность, право на изобретение, явившееся его результатом. До этого закона – правительство сохраняло за собой право на патентование результатов всех финансируемых им разработок, а запатентованный продукт либо появлялся на рынке, минуя частный сектор, либо вообще не появлялся. (Т.е. и результаты коммерческого использования изобретения должны были принадлежать государству). В итоге – замедление технического прогресса.
В результате этого закона и последующих дополнений к нему – федеральное правительство получает лицензию, только если убеждается, что частный сектор не оформил патент и не использует изобретение (оговорены определенные условия – чтобы это способствовало прогрессу, не имело тенденции к монополизации и др. с.38).
В Великобритании аналогичный закон – в 1985 г. (барабашев, с.164) До того университеты (70% научных исследований) должны были переуступать права на свои изобретения Национальной корпорации по развитию научных исследований – правительственная организация ((либо отдельным правительственным ведомствам, финансировавшим исследования). У университетов не было ни стимулов, ни желания рассматривать вопрос о владении интеллектуальной собственностью и накоплении ее.
В 85 г. правительство отменило монополию Национальной корпорации на владение интеллектуальной собственностью и ее эксплуатацию. Одновременно было значительно сокращено гос. финансирование университетского сектора, и приоритеты в финансировании были с большей определенностью ориентированы на рынок. С 85 г. – если университет сможет доказать, что обладает удовлетворительными средствами для эксплуатации и коммерческого освоения результатов научных исследований, профинансированных научно-исследовательскими советами, ему разрешается выступить в качестве владельца интеллектуальной собственности, вытекающей из этих исследований. Университеты ухватились за такую возможность, стали более ориентироваться на промышленные исследования, иногда создавая собственные компании, или устанавливая связи с существующими научно-производственными корпорациями. …..«Данная перемена вызвала новое осознание ценности интеллектуальной собственности в университетской культуре; одновременно значительная часть правительственного финансирования стала выстраиваться вокруг программ, которые требовали от университетов сотрудничества с промышленными компаниями, …(с.164).
Университеты защищают свою собственность, считают свои прибыли и убытки, поворачиваются к рынку и применениям.
В 93 г. – «университеты практически обязали работать в гораздо более тесном сотрудничестве с промышленными компаниями вплоть до совместного финансирования» но при этом штрафы, если поведение университетов ведет к монополии на использование (Великобритания).
Последствия закона Бэя – Доула сказались не сразу, где-то с середины 90-х гг. До того – этос научного сообщества противодействует: «либо наука, либо патенты». В нач.80-х, известные ученые делали публикации сами, и предоставляли возможность оформлять патенты инженерно-техническому персоналу лаборатории. Или: тот, кто патентовал изобретение и открывал фирму, был вынужден уходить из университета. Считалось, что дело ученого – публикация результата – открытие его всему сообществу (тем самым – человечеству). Патент же – ограничение использования информации с целью извлечения прибыли.
Вначале попробовали наиболее признанные авторитетные ученые, руководители лабораторий. Имевшие связи с фирмами – консультанты. Патентование и даже создание собственных фирм, где работают их докторанты и студенты. Университеты обрастают созданными ими фирмами.
Или университеты (лаборатории, департаменты университетов) создают фирмы совместно с промышленными частными предприятиями.
«Академическое предпринимательство». Особенно – Стэнфорд, МТИ, Калифорнийский и многие другие. Сейчас – это не только не вредит имиджу настоящего ученого, но прямо наоборот. Приняты положения, согласовывающие обязанности, определяющие раздел прибыли (между университетом, лабораторией, коллективом разработчиков).
Сам ученый – предприниматель. И уже не требуют уходить из-за этого с работы. Споры о конфликте интересов утихли. Напротив, профессор вовлекает студентов не только в исследования, но и в работу своей фирмы. Связь с фирмами, с промышленностью. Способность оценить возможности коммерческих применений, способы получения прибыли.
Взаимное стимулирование и влияние правительства, университетов и частного предпринимательства. Фундаментальная наука вовлекается в производство, а оно в фундаментальную науку.
Университеты зарабатывают деньги, чтобы иметь больше автономии. Но и влияние промышленности на университеты возрастает.
Мотивация – не голая корысть. Средства отдают на гранты студентам, на новое оборудование. Лаборатория становится успешной, имеет деньги на привлечение новых классных специалистов, молодежь остается в науке, а не уходит в фирмы. Престиж профессора требует зарабатывать деньги и приносить их своей лаборатории. Тогда и исследования будут перспективнее и успешнее, и публикаций больше.
Но и имущественное расслоение в среде ученых исследователей тоже происходит. Патентная активность распределена очень неравномерно. Связана с числом публикаций. Т.е. это круг – кумулятивное накопление успешности (или неуспешности?)
Приглашают на работу специалиста – хорошо, если у него есть патенты, а также хорошо, если связи в промышленности и соответствующий опыт.
Наибольшая активность – в коллективах, а не у индивидов.
Это ставит вопрос о критериях оценки научных результатов. Направленность исследований не может не измениться. Менее фундаментальные, более прикладные.
П.Бурдье о специфике науки: это – единственный вид деятельности, где производимый продукт – знание – предназначен для конкурентов. Т.е. для других ученых. Теперь же производимый продукт будет предназначен не для них, а для промышленности.
Не приведет ли это к нарушению монолитности научного сообщества, к размыванию его этоса (+ имущественная дифференциация?)
Сравним это с классическим образом науки.
Гумбольдтовский университет: единство преподавания и исследования. Гумбольдт: «Государство никогда не должно требовать от университета ничего такого, что непосредственно служило бы его целям, оно должно исходить из убеждения, что университет, решая свои собственные задачи, тем самым будет служить и целям государства, причем наилучшим образом». Главная задача – воспитание личности. Ничего лучшего для государства и сделать невозможно. Идеал академической свободы, автономии университета.
Теперь фактически сами ученые отказываются от этого идеала, сами ориентируются на практические применения, ибо это им самим выгодно.
Научная деятельность – коллективна. Усилия одного сливаются с усилиями других. Поляни: «универсальный координирующий принцип науки предстает во все своей очевидной простоте. Он состоит в том, что усилия каждого отдельного исследователя должны быть состыкованы с результатами, полученными другими учеными». Но для этого информация должна свободно распространяться. А теперь все не так просто.
Р. Мертон, крупный социолог науки, понятие этоса науки (1973 г.) «относится к эмоционально воспринимаемому комплексу правил, предписаний, обычаев, мнений, ценностей и представлений, довлеющих над учеными … Будучи социальным кодом, этом поддерживается чувствами его носителей». 4 типа норм в основе этоса науки: «универсализм, всеобщность, безучастность и организованный скептицизм» (Кулькин, с.122). Принцип всеобщности предполагает обязательную публикацию результата, результаты должны доводиться до сведения всех членов сообщества.
Теперь мы видим, что ситуация меняется. Знание становится собственностью. Как это отразится на конституировании субъекта познания? Раньше – каждый эмпирический субъект был частью надындивидуального единого субъекта знания – человечества.
Теперь – эта основа для единения субъективности может быть утеряна? Проблема для размышления (не все же знание и не навсегда).
4.
Конечно, государство продолжает во внушительных масштабах финансировать фундаментальные исследования. Но – получение финансирования включает ученых в политику, учит лоббированию. Это – тоже размывание идеала чистой, незаинтересованной научной деятельности. Ведь нужно найти мотивацию, которая убедит общественность и конгрессменов. Это не может не повлиять на направление исследований, на то, какие будут профинансированы лучше, какие хуже. Далее, не надо считать это простой словесной упаковкой. Ведь потом за деньги надо отчитываться.
И вся эта мотивация не связана с формированием цельной картины мира. Соображения совсем иные.
США: принцип свободы научных исследований (где-то с 1915 г.). «Во всех областях знания первым условием прогресса является полная и безграничная свобода исследования».
Это означает, что ученые сами выбирают направления исследований, сами решают, над чем нужно работать, какие результаты важны, и сами оценивают результаты своей деятельности.
При этом считается, что технологический (или любой другой практический) прогресс получается отсюда сам собой.
Критерии оценки: формальный – число публикаций и индекс цитирования. Содержательно – лучший результат исследования научной проблемы – это формулирование новой проблемы (Лакатос – прогрессивный сдвиг проблем, Поппер).
Но теперь, когда от общества требуются все более масштабные финансовые вложения в фундаментальные исследования, ситуация меняется.
Общество знаний нацелено на производство знаний, положительно влияющих на укрепление экономики и повышение ее конкурентоспособности (или решение проблем со здоровьем или социальных проблем). Производство знаний должно быть рентабельным.
Не надо торопиться презирать подобное отношение к знанию. Лучше ли, когда с расходами на получение знания не считались, потому что этого требовала гонка вооружений?! (США – порядка 66% общих федеральных ассигнований на науку – на оборону; от ассигнований на фундаментальную науку – - 10%, 1/6 научных исследований в университетах профинансировано Министерством обороны. Данные на 1989 г.).
Современный познающий субъект, например, лаборатория физики высоких энергий, нуждается в сложнейшем и чрезвычайно дорогом оборудовании. Уже нет и речи о том, чтобы обходиться Богом данными познавательными способностями. Познающий субъект нуждается в том, на что у него самого средств нет. Проблема границ познания встает по-новому. Ограниченность финансовых и прочих ресурсов. Некоторые гипотезы никогда не будут проверены – ср. ускоритель размером с Солнечную систему.
Другие исследования – будут проведены, если будут оценены как заслуживающие финансирования.
Критерии оценки – элемент современной познавательной ситуации.
Причем финансирующие инстанции уже не хотят ограничиваться только критериями и оценками самого научного сообщества. Внешние критерии становятся все более влиятельными.
Япония. В ней фундаментальная наука после 2-ой мировой войны сильно уступала прикладной в репутации и финансировании. ( Однако учтем: Япония закупала очень много патентов и лицензий в США и Европе; чуть не первое место в мире по закупке лицензий). Причина: поражение во Второй мировой войне (во время войны Япония мобилизовывала своих ученых, но они не слишком помогли). Еще одно обстоятельство – контроль, недопущение милитаризации японского общества.
В США, напротив, победа весьма способствовала повышению престижа фундаментальной науки (Манхэттенский проект, атомная бомба). Конгресс после войны склонен раскошеливаться и соглашаться, что сами ученые должны определять, какими проблемами надо заниматься и на что выделять деньги. Фундаментальная наука – основа научного прогресса и развития прикладных наук. Фундаментальные науки же развиваются прежде всего в университетах.
Обращаю внимание на эти моменты, поскольку они указывают на скрытые мотивы уважения к фундаментальной науке и готовности власти удовлетворять ее запросы
Идеология в японском обществе – скорее склонны считать, что важные научные открытия могут получаться из практически ориентированных исследований, чуть ли не из производственной практики; нет такого четкого разделения на фундаментальную и прикладную науку; в японских университетах большая часть исследований, которые в Америке относятся к химии и физике, попадают в департаменты инженерных наук, которые гораздо крупнее соответствующих департаментов американских университетов.
В Америке – фирмы привыкли к большим бюджетным вложениям военного ведомства в промышленные научные исследования (и возможности пользоваться их результатами), чего нет в Японии. И американская промышленность тратила на исследования меньшую долю прибыли, чем Япония.
В 1988 г. в Японии 69% процентов фондов на исследования и развитие шли из частного бизнеса, и только 21% – от государства.
В Америке – 49% от бизнеса, 48% от государства.
Затраты на исследования и разработки в интересах военного ведомства в США составили в 1985 г. – 67,5% от всего финансирования науки, в Японии – 4,1%.
И одновременно – в США фундаментальные исследования более развиты и лучше финансируются, чем в Японии.
Американские ученые более независимы и влиятельны, ведут свою политику и лоббируют свои интересы в Конгрессе,
Японские – участвуют в научной политике вместе с бюрократами и бизнесменами.
Япония с середины 60-х гг. быстрый рост ассигнований на науку. Больший процент от ВВП идет на науку, чем в США, не говоря о европейских странах
Наука преимущественно развивается не в университетах (более традиционные и «феодальные» структуры, а в межуниверситетских лабораториях. Туда идет основные гранты (отделение исследований от преподавания). А так же на национальные «core programs). Большие ассигнования на стажировки в США и Европе. Хорошо работающая легкодоступная всеохватывающая база рефератов публикаций в мировой научной литературе. Научные коллективы из ученых с любым местом работы, включая иностранных.
Но и в США еще при Рейгене? наблюдается смещение в сторону прикладных исследований. «Научно-политическое внимание, долгое время обращенное на поощрение фундаментальных исследований, смещается в сторону … технологии и экономики долговременных промышленных ИР « (Авдулов, с.61, – это 91 г.)
К тому же, ноыве законы об интеллектуальной собственности и связи университетов с промышленностью к этому неизбежно будут вести.
Великобритания: с середины 60-х гг. – критикуется традиционное представление об автономии, внутреннем контроле и самодостаточности научного знания (до того, после войны – наука выглядела как спасительница нации). Ставится вопрос о том, насколько оправданы затраты. Стремление связать университетские исследования с промышленностью. Реорганизация системы управления и финансирования научных исследований в университетах. Критика университетов за неспособность готовить практически нужных промышленности специалистов и исследователей.
Сокращение числа лабораторий по физике элементарных частиц. Стремление перенести все эти исследования в ЦЕРН.
Различная политика в рамках «Совета по научным и инженерным исследованиям». Урезания бюджета на чистую науку. Инженерное подразделение – акцент на социально значимые и способствующие развитию национальной экономики программы. Более гибкое реагирование на общественные запросы, отслеживание эффективности программ в инженерном подразделении совета.
В бюджете, доля исследований по астрономии, космосу – упала с 25% в 66 – 67 гг. до 15 в 90 – 91 гг.; ядерной физики – с 45% в 66- 67 гг. до 17% в 90 – 91 гг., инженерные науки выделились в отдельное подразделение в 73 гг., тогда их доля 13%, а в 90 – 91 гг. – уже 30%.
Заметим, что в эти же годы появляется и побеждает постпозитивизм с его фаллибилизмом.
К чему это ведет с гносеологической точки зрения?
С гносеологической точки зрения, различие между чистой и прикладной науками существенно. Отношение к истине, способы проверки (Поппер). Методологический норматив более простой и общей теории
Методы решения проблем как удобные инструменты, без претензий на истинность (ср. концепцию пограничного слоя?)
Мы говорим, что цель науки – постижение мира. Достижение истины. Такая установка Гуссерлем, Поппером считалась определяющей чертой европейской цивилизации.
А это делают как раз фундаментальные науки, в первую очередь ядерная физика и астрономия с астрофизикой.
Гуссерль о рождении теоретической установки и ее связи с исторической телеологией бесконечной задачи разума: непрактическая теоретическая установка, страсть к созерцанию и познанию мира, свободная от всяких практических интересов (с.115), общезначимость истины.
Незаинтересованное, свободное от прагматических соображений постижение природы и его роль для формирования личности – идеал Гумбольдта.
Эйнштейн о мотивации ученого: «знамя идеала нашего поиска истины держится высоко и в чистоте. Этот идеал – вечная связь, объединяющая ученых всех времен и народов». Он же о «космическом религиозном чувстве», которое пробуждает и поддерживает наука: «Индивид ощущает ничтожность человеческих желаний и целей, с одной стороны, и возвышенность и чудесный порядок, проявляющийся в природе и в мире идей – с другой» (с.127). Это чувство «является сильнейшей и благороднейшей из пружин научного исследования» (с.128).
Хотя в то же время (с.39): «Как и Шопенгауэр, я прежде всего думаю, что одно из наиболее сильных побуждений, ведущих к искусству и науке, – это желание уйти от будничной жизни с ее мучительной жестокостью и безутешной пустотой, уйти от уз вечно меняющихся собственных прихотей. Эта причина толкает людей с тонкими душевными струнами от личных переживаний в мир объективного сидения и понимания»
Как бы «субъективистски» это ни звучало, такая мотивация считалась вполне достойной. Считалось ведь, что именно такая абсолютно незаинтересованная, бескорыстная мотивация и ведет к истине. А истина – и плодотворна, и полезна, это – ее побочные продукты.
Но, с другой стороны, Эйнштейну не нужно было особого финансирования (?).
В современной ситуации различение чистой и прикладной науки, размывается, а ориентация познания на постижение мира и создание его истинной картины ставится под вопрос. Это – не дань моде. На то есть серьезные основания.
Научные картины мира подвергаются отбрасыванию и заменяются другими. Причем нет гарантий, что та же судьба не постигнет современные представления (см. аргументацию К.Поппера). Поппер: научные теории должны быть серьезными попытками найти истину, но при этом надо понимать, что истины мы не достигнем, – но получим более успешную теорию (более общую, мощную, имеющую больше подкреплений).
Постпозитивизм говорит о том, что теории (парадигмы, исследовательские программы), подвергаются отбрасыванию и заменяются новыми, более успешными. Пафос и дух революции – динамика, отбрасывание, новые идеи (ср. Фейерабенд – заменить здравый смысл квантовой физикой).
Правда, эти утверждения подвергаются сомнению со стороны здравого смысла ученых и людей, изучающих и использующих науку. Они говорят, что законы архимедовой статики, ньютоновой механики, законы Кулона или Ома не отбрасывались, и никто всерьез не ожидает их отбрасывания.
Концепция Липкина: в зрелой (парадигмальной) науке ничего и никогда не отбрасывают. Просто рядом с одним сложившимся разделом физики появляется новым. Он не отменяет и не вытесняет старый, просто уточняются границы применимости.
Означает ли это возвращение к кумулятивистским представлениям (что наука развивается путем добавления все новых достоверных истин к собранию уже имеющихся)? Нет, не означает и не может означать. Ньютонова и релятивистская механики не могут быть вместе истинными картинами мира.
Поэтому вырисовывается такая картина. На переднем крае науки, где появляются и проверяются новые идеи, идет речь об истинности, действует стремление узнать, как «на самом деле», страсть к познанию и т.п.
Гипотетико-дедуктивное движение и невозможность окончательного обоснования.
И есть области, которые считаются завершенными. Но завершенность не означает истинности. Скорее наоборот. Тут теория неопровержима, потому что применяется к тому, к чему применима. Завершенность связана скорее с ложностью (эвфемизм – определены границы применимости). В пределах этих границ их эффективность подкреплена почти что полной индукций. Но именно потому, что определены пределы. И потому – завершенность, развитие в этих разделах прекратилось.
Сами разделы – несут следы разных, давно отброшенных картин мира. Например, статика как раздел физики – и греч. Противопоставление движения и покоя.
Ньютоново понятие массы – и идея субстанции.
Но это ничему не мешает. Теории тут выступают не как картины мира, а как инструменты для вычислений и предсказаний, как способы экономного описания и пр. Т.е. функционируют как основа для применений, для прикладной науки.
Тогда что же представляет собой научно-исследовательская деятельность? Что она дает? Истинную Картину мира? Навряд ли. Это, скорее, деятельность по обнаружению принципиально новых видов фактов (и это имеет огромное значение для человечества) и по разработке все новых и новых инструментов для все более эффективного обнаружения принципиально новых видов фактов.
Признание того, что истина недостижима для научного познания, может рассматриваться как признак нигилизма, деградации. Но может – как свидетельство того, что современное европейское человечество учится скромности и смирению, которые были утеряны в эпоху Возрождения и Новое время.
Отмеченные тенденции еще надо отслеживать.
Выдвигается Гипотеза: современные процессы ведут к доминированию модели, нормативов, идеологии инженерных наук (прикладных наук).
Это – «знание как». Корреспондентная теория истины к нему навряд ли приложима. Прагматическая.
А субъект – уже не может рассматриваться как «зеркало» Вселенной (ср. монаду по Лейбницу). Он решатель задач в обществе риска.
Другая сторона вопроса – отслеживание того, как может модифицироваться организация и мотивация научного сообщества;
И будет ли и далее наука развиваться успешно, если центр тяжести переносится с фундаментальной на прикладную науку?