Блюхер Ф.Н.

Онтологические исследования и современная наука

 

Странная судьба была уготована онтологии в ХХ веке. С одной стороны ее критиковали как бесполезную «чистую метафизику», с другой – выходили труды не только по «старой» онтологии (Н. Гартман), но и по «новой» (М.Хайдеггер). Нельзя сказать, что это сильно облегчало понимание того, что такое онтология. Ведь одно дело произнести, что «онтология это – учение о бытии», и совсем другое – объяснить, с каким таким бытием имеют дело философы. С этой сложностью С. Т. Мелюхин справился достаточно легко. Он обратился по существу к доаристотелевский традиции, положив в начала своих онтологических исследований современную натурфилософию, а именно естествознание. Можно было не соглашаться с подобным подходом, но тогда нужно было обосновать предмет онтологических исследований, выделить его из методологии и эпистемологии, а это – совсем не тривиальная задача. В общем, при выборе между мировоззренческой и познавательной функцией философии С.Т. Мелюхин решительно стал на сторону познавательной функции, чем и заслужил у нас, своих студентов искреннее уважение. При этом заведующий кафедрой диалектического материализма, будучи человеком широчайшей эрудиции, поощрял наши исследования в области логики, истории зарубежной философии, методологии наук. И хотя большинство из выпускников данной кафедры не разделило методологический подход своего учителя, он смог дать нам нечто большее, явив собой образец интеллектуальной честности и творческого бесстрашия. Именно это позволяет нам сегодня обсуждать проблему онтологии в научном исследовании как определенную задачу, которую нам в свое время задал Серафим Тимофеевич Мелюхин.

 

«Технический» подход к онтологии

Обращаясь к трудам Аристотеля, можно выделить три его способа анализирования проблем. Первый назовем собственно аналитическим. Он представлен в той части работ, где Стагирит определяет проблему исследования и метод его проведения. Таков, например, анализ в первой главе «Метафизики» понятий «знания»,  «мудрости» и сложностей в исследовании истины. Или рассуждения в первом параграфе первой книги трактата «О душе» о том, каковы пути познания души. Однако, в «Категориях» и «Об истолковании» аналитическая часть отсутствует.

Второй способ – историографический. Известно, что во многих своих сочинениях Аристотель интерпретирует взгляды и мысли предшественников по исследуемой им проблеме. Кстати, в вышеупомянутых трудах эта часть также отсутствует.

И, наконец, последний. Условно назовем его грамматическим. Аристотель постоянно ссылается на то, что то или иное понятие может быть сказано ограниченным количеством способов. Даже если не рассматривать пятую книгу «Метафизики», которая воспринимается как «словарь философских терминов»[1], нужно согласиться, что частота, с которой Стагирит воспроизводит данный способ анализа, свидетельствует о неслучайности данного приема в рассуждениях. На вопрос, почему причин именно четыре по числу, Аристотель прямо пишет, что именно «такое же число включает вопрос «почему»».[2]. Может создаться представление, что философ прежде всего следует прагматике  естественного языка. Однако в «Категориях» - труде, посвященному анализу естественного языка, при анализе соотношение понятия и качественного обозначения, Аристотелем подмечены ситуации, когда в составе языка отсутствуют соответствующие слова: «Некоторые качества не имеют названия, наделенное  ими нельзя назвать производным от них именем, ... ибо для способностей, благодаря которым эти люди называются именно такими, нет названий в отличие от искусств...»[3]. В таком случае философ предлагает неожиданное решение, говоря о необходимости придумывать имена, если нет установленного имени, в отношении которого [cоотнесенное] могло бы быть указано подходящим образом. Короче говоря: помимо сугубо аналитических размышлений о том, что считать первой сущностью, при построении онтологии философ использует  анализ логической полноты языковых выражений. Причем использует ее по преимуществу техническим способом. Логическая полнота языковых выражений оказывается границей анализируемого континуума, за пределы которой невозможно выйти, если мы предполагаем остаться в рамках, собственно говоря, аналитической методологии. Назовем этот прием техническим подходом к построению онтологии, и чтобы показать его реальность и эффективность сошлемся на И. Канта и К. Маркса.

И. Кант в введении в «Критику чистого разума» пишет об ограниченом числе суждений: аналитических и синтетических, a priori или a posteriori. Именно такой способ описания полноты возможных выражений истинностного знания и позволяет ему поставить центральную проблему новой гносеологии – как возможно синтетическое суждение a priori? Анализ К. Марксом капиталистического способа производства предваряет возможная полнота описаний экономического измерения человека. Так с точки зрения экономики человек может быть либо производящим существом, либо потребляющим, либо обменивающим. И, хотя в реальной жизни он может быть также «поющим», «пьющим» и т.п., к анализу политической экономии данные характеристики никакого отношения не имеют.

«Технический» подход в онтологии используется в тех направлениях, которые претендуют на истинностный статус получаемого ими знания. Собственно говоря, это и есть научный способ «упаковки» полученного истинностного знания. Ведь любое положение, претендующее на то, чтобы называться научно обоснованным, должно включать в себя указание на теорию, направление и научную дисциплину, в рамках которых полученное знание имеет статус истины.

 

Смысловой подход к онтологии.

Примером смыслового подхода к онтологии может служить  Аристотелевская критика Платоновской терии о существовании эйдосов. Согласно Стагириту, данная теория не способна дать ответ на один из решающих вопросов «Метафизики» – каково соотношение причин становления или возникновения вещи, и того чем эта вещь должна быть: «Однако в наибольшее затруднение поставил бы вопрос, какое же значение имеют эйдосы для чувственно воспринимающих вещей - для вечных, либо для возникающих и преходящих. Дело в том, что они для этих вещей не причина движения или какого-либо изменения. С другой стороны, они ничего не дают ни для познания всех остальных вещей (они ведь и не сущность этих вещей, иначе они были бы в них), ни для их бытия (раз они не находятся в причастных им вещах)»[4].

Иной смысловой подход к онтологии коренится, по словам средневекового теолога и философа Томаса Брадвардина, в Аристотелевском понимания места Бога в мире: в космосе каждый предмет, в том числе и Бог, занимает свое место. Между тем такой взгляд расходился с античной концепцией космоса. По мнению Брадвардина, место Бога в мире – это сам мир, причем мир сегодняшний «поскольку самим фактом предполагается его действительное – и вечное – присутствие во всем бесконечном пространстве, простирающимся вне границ Вселенной»[5].

История философии изобилует примерами смыслового подхода к онтологии. Последний основывается на согласованности основных принципов, которые положены в основание онтологической картины мира. Проблема согласованности решалась по-разному: путем постулирования основных законов мироздания, основываясь на идее о постепенном, прогрессивном развитии как человеческого знания, так и самого человека; иной раз при помощи credo ad absurdum или ссылки на практику, опыт, пользу.

Одним из необходимых элементов онтологической картины мира является человек. История культуры показывает нам, что содержание, вкладываемое в понимание человека, не константно. В зависимости от эпохи, культуры, господствующей идеологической установки человек по-разному оценивает сам себя и свое место в мире. Постоянное обсуждение этого вопроса в философии приводить к тому, что даже философы, сознательно избегающие построения онтологических систем, тем не менее развивали смысловой подход в онтологии. Так, Ф. Ницше в своем учении о сверхчеловеке исходил из определенной онтологии. Смысловой подход к онтологии характерен для рационально-ориентированных концепций, независимо от формы, в которой эта рациональность выступает.

 

 

Логический подход к онтологии.

 

Аристотелевский закон о запрете противоречий в рассуждении является одним из первых логических принципов построения онтологии. В одном из самых эмпирических и исторических трактатов Стагирита, в его «Политике», в разделах, посвященных теоретическим проблемам, можно обнаружить положения, которые построены с помощью данного логического закона. «Государство создается не ради того только, чтобы жить, но преимущественно для того, чтобы жить счастливо; в противном случае следовало бы допустить (выделено нами) также и государство, состоящее из рабов или из животных, чего в действительности не бывает, так как ни те, ни другие не составляют общества, стремящегося к благоденствию всех и строящего жизнь по своему предначертанию».[6] При выборе признака, образующего государство, Аристотель обращается в качестве носителей этого признака к слою свободных людей, т.е. логически ограничивая рамки своего анализа.

В наши дни среди большинства философов распространено мнение, что если онтология в каком-либо виде существует, то для ее изложения наиболее адекватен язык современной логики. Конечно, после работ В.Г.Ф. Гегеля, К. Маркса, Л. Витгенштейна и логической семантики ХХ века сложно отрицать логическую составляющую онтологии. И все же, на мой взгляд, следует ограничить притязания на логики на разработку онтологической проблематики. Во-первых, логика по преимуществу техническая дисциплина. Ее статус для современной философии соответствует значению математики для современного естествознания. Но, как в естествознании применимость математических методов не исчерпывает содержательного развития собственно естественно-научных знаний, так и в философии применение логики лишь помогает развернуть строгие следствия из принятой онтологии. К тому же логическое развертывание онтологического содержания отнюдь не тривиальная задача. Во-вторых, на сегодняшний день не существует однозначного ответа – какая именно логика (диалектическая, математическая или, например, диалогика) является основой для построения онтологии.

Вместе с тем полагаем, что без соединения онтологических и логических исследований любая попытка построения учения о бытии носит заведомо маргинальный характер. Ведь как бы ни была обоснована концепция автора о бытии, о сущем автору придется доказывать значимость своих построений перед другим человеком. Наука о доказательстве в данный момент одна – логика. Как и любая другая наука она имеет массу внутренних проблем, но в силу этого не следует отказываться от того единственного средства – логического доказательства, которым мы располагаем. Итак, онтологические открытия могут совершаться вне логики, но не могут быть вне логики обоснованы. Существенно и другое: именно в результате онтологических исследований возникает ситуация, которая требует соответствующей перестройки логического аппарата философии, так как именно онтология является для логики теорией фундаментального порядка, т.е. теоретической схемой, в соответствии с изменением которой изменяется технический инструментарий философии. Именно поэтому онтологические построения, которые не привели к изменению логического инструментария, представляются изначально неполными.

В силу известной специфики современного логического аппарата (его серьезной математизации), логический подход к онтологии является уделом преимущественно профессиональных философов, да и то лишь небольшой их части. С другой стороны, результаты их труда доступны той части научного сообщества, которая в наибольшей степени осознает необходимость собственно онтологических исследований.

 

Онтология и наука.

Выделенные нами три подхода к онтологии (технологический, смысловой и логический) могут существовать в чистом виде, но могут и переплетаться в рамках одной философии. В первом случае мы имеем дело со «слабой» онтологической программой, во втором – с «сильной». С нашей точки зрения, философия, претендующая на построение онтологии, должна стремиться к выполнению сильной программы. Основные онтологические исследования в ХХ в. развивались по пути формирования и развития «слабой программы». Это характерно и для онтологических исследований в области современной науки. Можно объяснить этот факт рядом причин.

Первое. Современная наука все более активно использует технологический образец самооценки работы ученого. Современный ученый по необходимости становится технологом, который предлагает варианты, или сценарии, возможных подходов к пониманию поставленных проблем. Что же касается выбора и решения об использовании того или иного сценария, то здесь главную роль играют политики или коммерсанты. Эти люди берут на себя ответственность за возможные результаты действия. Таковы правила игры. С одной стороны, игра по этим правилам освобождает ученого от моральной ответственности за сделанный выбор предлагаемых им решений. С другой стороны, моральная ответственность все же остается: ученый несет ответственность не за открытия, а за людей, которым он эти открытия доверил.

Второе. Профессиональная деятельность современного ученого сильно дифференцирована. Узкая специализация имеет еще один аспект – ученый не обязан делать обобщений, выходящих за рамки его узкой профессиональной деятельности. Тем самым смысловой подход, предполагающий критические научные процедуры, заменяется некритическим восприятием социальных традиций. Принятие ученым смыслового подхода становится процедурным т.е. касается лишь оснований, в рамках которых выбранная им идеология оказывается действенной. На наш взгляд, осознание ученым неполноты оснований смыслового подхода к онтологии влечет за собой отрицательную оценку им всякой идеологии как антинаучной, что неверно, так как идеология представлена и в самом научном знании.

Третье. Логический подход к онтологии с точки зрения философии является наиболее продуктивным и обоснованным. Правда, такой подход понятен лишь узкому кругу специалистов, тогда как большинством воспринимается в рамках смыслового подхода, как та или иная идеология. Отсутствие специальной подготовки для понимания особенностей логического подхода к онтологии приводит в конечном итоге к антисциентизму, который может быть снят лишь специальной интерпретацией роли логики в смысловом подходе к онтологии.

Таким образом, лишь на первый взгляд проблемы онтологии никакого отношения к современной науке не имеют. На самом деле для обоснования противоположного взгляда сформулируем три критерия онтологической проблематики: полнота описания, согласованность основных постулатов, логическая выводимость всех следствий из первоначальных формул. Названные критерии соответствуют стандартному набору требований для теории: замкнутость, полнота и непротиворечивость. Нужно ли говорить, что практически ни одна наука в полной мере этим требованиям не соответствует? Можно сказать, что это – идеал, и не беда, что в действительности он не реализуется. Эти стандартные требования к научной теории имплицитно соответствуют современной рационально понимаемой научной картине мира. Таким образом, каждое из выдвинутых требований содержит в себе определенный аспект, объясняющий “композицию” этой “картины”.

Исполнение требования полноты гарантирует, что представлены все компоненты бытия, что мы ничего не упустили, что мы имеем дело именно с исчерпывающим рассмотрением того, что существует. Онтологический смысл данного регулятива – в попытке дать остенсивное определение бытию, ответить на вопрос “что такое бытие?” показывая, из чего оно состоит.

Логическая выводимость связана с поиском причины, причем причины, соответствующей требованию единственности. И, наконец, требование согласованности основных постулатов имплицитно содержит в себе ответ на вопрос “Зачем?”.