Значение С.Т. Мелюхина для отечественной философии состоит в том, что он на протяжении нескольких десятилетий олицетворял собой вполне определенное направление в понимании диалектического материализма, которое можно назвать философией природы или научной онтологией. О содержании и стиле его работ надо говорить особо, на основе их детального анализа. Я хотел бы высказать здесь лишь некоторые замечания об их содержании, общем направлении и о времени, в котором они создавались. Я рассмотрю здесь лишь два взаимосвязанных вопроса, которые всегда были в центре интересов С.Т. Мелюхина, а именно, вопрос о диалектике природы и об атрибутивной картине мира.
1. Общий контекст и основное направление исследования.
В 50-х годах прошлого века после долгого господства догматизма и идеологического пропагандизма началось постепенное оживление и обновление отечественной философской мысли. Сдвиги появились прежде всего в исследованиях по логике и по философии естествознания. Такая локализация точек роста вполне объяснима. Будучи выключенной из развития мировой философии и все еще имея над собой жесткий идеологический контроль, советская философия могла начать свое движение вперед только в тех областях, которые были связаны с бесспорным научным содержанием. Это развитие вылилось у нас в некоторый вариант материалистического позитивизма, претендующего на построение картины мира в соответствии с данными наук о природе и обществе. Обнаружилось, что в нашей научной элите есть достаточное число людей, не чуждых методологическому мышлению и заинтересованных в развитии философии науки. Мы можем назвать здесь В.А. Фока, Д.И. Блохинцева, А.Д. Александрова, П.К. Анохина, Н.М. Амосова и ряд других ученых, принимавших активное участие в различных конференциях 50-60гг., посвященных анализу философии и методологии науки. С другой стороны, среди философов появились люди, нацеленные на исследование проблем научной методологии в контексте общей теории познания. Здесь можно назвать имена И.В. Кузнецова, Б.М. Кедрова, М.Э. Омельяновского, В.С. Готта, Н.Ф. Овчинникова, М.Ф. Веденова, Ю.В. Сачкова многих других, которые в 50-60 годах заложили определенные традиции исследования философских проблем естествознания. К этому направлению, несомненно, относятся и работы С.Т. Мелюхина.
Особенность работ Мелюхина состояла в широком философском подходе к проблемам, в выдвижении на первый план категорий диалектики, а также в том, что они были нацелены скорее на философию природы, чем на философию науки, на рассмотрение категорий реальности (материя, пространство, время, причинность, движение, система), чем категорий мышления и структуру научного знания. Философии природы была одним из наиболее заметных явлений нашей философской мысли 50-70-х годов и С.Т. Мелюхин, вне всякого сомнения, был центральной фигурой этого направления.
История философии фиксирует несколько существенно-различных типов натурфилософского мышления. Это умозрительная натурфилософия, образцы которой мы видим в “Монадологии” Лейбница, в “Философии природы” Гегеля, в онтологии П. Сартра и у многих других философов древних и современных. Имеется также направление научной или позитивной натурфилософии, представители которого пытаются построить картину мира в возможно большей близости от выводов наук о природе. В качестве примеров можно указать здесь “Систему природы” П. Гольбаха, “Натурфилософию” В. Оствальда и “Творческую эволюцию” А. Бергсона. Существуют смешанные системы, в которых эмпирический материал с самого начала подчинен некоторой общей философской идее. Так построена “Диалектика природы” Ф. Энгельса. Общие схемы диалектики берутся здесь в качестве исходной установки, они прилагается к процессам природы и обосновывается в качестве универсальных на материале естественных наук.
Исследования С.Т. Мелюхина шли в рамках этого последнего типа натурфилософии. В своей основе они были определены идеей диалектики, задачей уточнения и интерпретации принципов диалектики на основе новых достижений науки. Другое направление его мышления было связано с понятием материи и с обоснованием универсальной картины мира, которая, как он полагал, играет определяющую роль в любом философском рассуждении.
2. Диалектика неживой природы
Приверженность С.Т. Мелюхина к диалектике как центральной и образующей идее, конечно, была обусловлена временем и господствующей идеологией. Но с другой стороны, проблема реальной интерпретации и обоснования диалектики была действительно актуальной, какой она остается в значительной мере и в настоящее время. Надо особо отметить то, что Мелюхин не шел здесь по простому пути. Каждый, кто начинает вникать в диалектику как в систему общих закономерностей развития, встречается с той трудностью, что ее законы, легко реализуясь в явлениях сознания и общественной жизни, не находят адекватной реализации в неорганической природе. Примеры, которые здесь приводит Гегель и повторяет Энгельс в “Диалектике природы” (притяжение и отталкивание, положительный и отрицательный полюсы магнита и т.п.) натянуты, т.к. их трудно совместить с идеей развития, внутреннего противоречия и качественного перехода. Именно эта проблема и становится центральной для С.Т. Мелюхина в его работе “ О диалектике развития неорганической природы”(1960).
Приняв принципы диалектики Гегеля в качестве методологической основы материалистической философии К. Маркс и Ф. Энгельс поставили своей задачей показать, что эти принципы имеют земной характер, что они, в сущности, не что иное как отражение реальной логики развития истории и природы. Такого рода материализация законов диалектики не встречает особых препятствий в сфере общественных явлений и фактов органической жизни, но вызывает затруднения в сфере неорганической природы. Для Гегеля природа неподвижна, она, по его образному выражению, только кожура змеи абсолютной идеи: она способна дать нам представление об общей логике развития, но сама не обладает действительным развитием. Проблема, которая возникает в плане материалистического понимания развития, состоит в том, чтобы продемонстрировать, что принципы диалектики имеют силу не только для истории, но и для природы. Именно эту проблему имел в виду Ф. Энгельс, когда говорил, что природа является пробным камнем диалектики. Он, как известно, приложил много усилий для решения этой задачи. Книга Мелюхина нацелена на продолжение и углубление аргументации Энгельса. В предисловии к ней он пишет, что открытия последних десятилетий дают новые, ранее неизвестные доводы для обоснования диалектического характера природных процессов.
Исходным пунктом понимания диалектики у Мелюхина является идея системности развития, положение о том, что понятие развития относится к некоторой системности или целостности и проявляется в различных формах на различных уровнях развития материи. Чем более богатой и сложной является система, тем более многообразны формы ее развития и тем более ярко выступают противоположности и противоречия, определяющие его ход. Неорганическая природа находится в этом отношении в особом положении: здесь обратимость преобладает над необратимостью, нет устойчивых прогрессивных линий развития, ибо каждое развитие сменяется деградацией, здесь нет “борьбы” как противостояния интересов, борьба противоположностей заменяется взаимодействием разнонаправленных тенденций. Специфика природных процессов однако не отменяет диалектики, но придает ей особую форму и требует особого языка для ее выражения. Современная наука, по мнению С.Т. Мелюхина, позволяет нам наметить основную генетическую линию развития неорганической природы, начинающуюся с мира элементарных частиц и заканчивающуюся процессами развития звезд, планетных систем и галактик.
Некоторый подход к пониманию диалектического характера процессов в микромире может быть намечен, считает Мелюхин, через сравнение частиц по их энергии и сложности или, что то же самое, по многообразию внутренних превращений. “Заряженным гиперонам, - пишет он, - присуще гораздо большее множество внутренних превращений, нежели электронам, поскольку электрон возникает в качестве одного из продуктов распада гиперона, который порождает при распаде и другие микрочастици”(1). Классификация частиц по внутренней энергии позволяет указать последовательность порождения частиц и, таким образом, место каждой из них в иерархии сложности. Энергетическая классификация частиц является, с этой точки зрения, также и генетической классификацией, она задает упорядоченность, согласующуюся с идеей развития.
Основная трудность такой трактовки состоит в выявлении внутренних противоречий, определяющих развитие. По отношению к объектам микромира эта задача представляется неразрешимой, т.к. физическая наука строит объекты микромира как данные структуры, не прибегая к каким-либо гипотезам относительно их генезиса как природных объектов. Неудивительно поэтому, что при ответе на этот вопрос Мелюхин прибегает к примерам из другой области, он пытается разрешить его через анализ представлений об эволюции космических объектов. Ситуация здесь более благоприятная, т.к. теоретическая физика 20-го века достаточно далеко продвинулась в понимании эволюции звезд и планетных систем. Анализ этого материала позволяет выделить четыре типа противоречий, которые, по мнению Мелюхина, определяют внутреннее развитие неорганической природы в целом: противоречие между притяжением и отталкиванием, между устойчивостью и изменчивостью, между прерывным и непрерывным (частицы и поля) и между конечным и бесконечным.
Мы видим, таким образом, сциентистскую трактовку диалектики, попытку обосновать универсальное значение ее принципов на основе представлений современной науки. Такое истолкование диалектики соответствовало сциентистской направленности философского мышления 60-х годов прошлого века в целом; философская онтология понималась как получающая свою основу в опыте и представлениях науки. Мы можем сегодня указать на определенную ограниченность и излишнюю прямолинейность такого подхода. В настоящее время ясно, что возможны существенно различные трактовки законов диалектики: мы можем понимать их и как индуктивные выводы из представлений науки, т.е. как представления, производные от науки и, следовательно, как наиболее общие законы реальности, рядоположенные с законами самой науки, и как некоторого рода гипотетические модели, которые существуют только как эвристические схемы, полезные для определенных познавательных ситуаций. Вторая (модельная) трактовка отличается от первой тем, что законы диалектики здесь не нужно обосновывать в плане их универсальной значимости: мы можем считать их заведомо неуниверсальными и распространяемыми на процессы неорганической природы только условно или гипотетически. Очевидно, что Мелюхин вслед за Энгельсом рассматривает принципы диалектики в первом смысле, а именно как законы, которые должны быть доказаны, обоснованы для всех сфер реальности. Проблема раскрытия диалектики неорганической природы приобретает в этом случае принципиальное значение со всеми вытекающими отсюда трудностями. Основная трудность, как уже сказано, проистекает здесь из того, что мы задаем системы физических объектов как определенного рода структуры, вне их генезиса, и, по этой причине, непригодные для обоснования их генезиса и связанных с ним противоречий. Положительный и отрицательный полюсы магнита - это только элементы структуры теоретического объекта и ясно, что констатация этих элементов еще не говорит о том, что магнит можно рассматривать как развивающуюся систему, а его полюсы как противоположности, определяющие ее развитие. Аналогичным образом, положительно заряженные и отрицательно заряженные частицы дают нам только определенную структуру микромира, но не логику его развития, по крайней мере, у нас нет уверенности в том, что эти противостоящие элементы структуры является одновременно и противоположностями, определяющими развитие. Основная проблема диалектики неорганической природы состоит в том, что она, за исключением отдельных случаев, ее объекты задаются чисто структурно, вне их истории.
Нет сомнения, что неорганическая природа пребывает в состоянии эволюции и развития. Сам факт появления жизни однозначно свидетельствует о внутренней ее динамике природы, о ее эволюции в сторону усложнения и роста организации. Однако ясно и то, что наложение понятий диалектики на эти глубинные процессы, имеет пока лишь смысл философской гипотезы. Задача С.Т. Мелюхина состояла в том, чтобы придать этой гипотезе вид научно обоснованной концепции.
Вне зависимости от того, как мы оценим продвижение Мелюхина в решении этой проблемы, является несомненным, что его книга сыграла важную роль в разработке проблем диалектики в нашей стране в 60-70-х гг. Его заслуга состоит, во-первых, в ясной спецификации диалектики в зависимости от формы движения материи. Он убедительно показал, что нет формулировок диалектики, которые были бы в одинаковой степени приложимы ко всем системам и что понимание диалектики неорганической природы требует существенного изменения самой терминологии, в которой мы выражаем ее законы: понятия противоречия, борьбы противоположностей, прогресса, соотношения старого и нового, источника развития и т.п. приобретают здесь существенно иное значение. Он обосновал то положение, что законы диалектики относятся к динамике реальности и мышления, но не к структуре мысли. Это важное положение, ибо с этой точки зрения, признание принципов диалектики не ущемляет законов формальной логики. Объективные противоречия, по его мнению, можно и должно мыслить непротиворечиво (2). Он выдвинул идею многообразия форм движения материи и в значительной мере инициировал появление в дальнейшем большого количества работ обосновывающих существование геологической, географической, кибернетической и других форм движения материи. Философская книга может быть ошибочной во многих и даже во всех своих идеях, но она не бесполезна для философии, если в ней затронута действительная проблема и сформулирована достаточно ясная позиция, которая может быть предметом обсуждения. В обоих этих отношениях ценность книги Мелюхина не подлежит сомнению. Развитие неорганической природы является камнем преткновения для всякой теории объективной диалектики. Достоинство работы С.Т. Мелюхина состоит в предельной ясности ее положений. Сциентистское обоснование диалектики, далеко не бесспорно, но любое современное обсуждение природы диалектики не может обойти ее сциентистской трактовки, понимающей ее принципы как универсально значимые моменты научной картины мира.
3. Атрибутивная картина мира
Книга С.Т. Мелюхина “Материя в ее единстве, бесконечности и развитии” (1966), которая является, несомненно, его главным трудом, посвящена построению картины мира на основе анализа основных онтологических категорий (“атрибутов материи”). Книга является по своей сути, попыткой систематического построения диалектико-материалистического видения мира или онтологии диалектического материализма. Она реализует более широкий план, чем книга о диалектике в неорганической природе в том отношении, что наряду с категориями диалектики, здесь более детально исследованы категории, определяющие специфически структурные характеристики реальности, такие как пространство, время, причинность и бесконечность. Общее представление о реальности, основанное на рассмотрении основных свойств материи и принципов ее развития, разработанное в этой книге, получило известность в нашей литературе под названием атрибутивной картины мира.
Две идеи этой работы являются центральными, как представляется, не утратившими значения и в настоящее время. Это понимание философии как специфической онтологии и особый подход к оправданию онтологических принципов, отличный как от прямолинейного индуктивизма, так и от традиционного субъективизма. Последняя идея является, на мой взгляд, наиболее важной, хотя она, в отличие от первой, не получила достаточно широкого обсуждения в философской литературе.
С.Т. Мелюхин был убежден в том, что философия не может существовать без онтологии и что именно мировоззренческая часть философии, является для нее главной. В предисловии к рассматриваемой книге он пишет: “В существующей философской литературе и в практике преподавания встречается точка зрения, согласно которой диалектический материализм развивается только в направлении превращения его в теорию познания и логику, а все онтологические проблемы, касающиеся свойств объективного мира, со временем якобы перейдут из него в ведение частных наук. Определенные проблемы действительно переходят из философии в естествознание, но вместо них постоянно возникает множество новых онтологических проблем, порождаемых развитием научной мысли. Ибо материальный мир неисчерпаем и многие его всеобщие свойства еще совершенно не исследованы” (3). Он пишет далее, что знание общего порядка ”представляет собой ту основу, на которой совершается переход от известного к исследуемым явлениям” (4). Это последнее замечание говорит о том, что С.Т. Мелюхин подходил к построению картины мира не как к произвольному системосозиданию на основе известных фактов, а в плане ясно осознаваемой ее познавательной (эвристической) функции. “Современная теория познания, - пишет он, - не может развиваться без мировоззренческого (онтологического) фундамента. ...Так, весьма актуальна для гносеологии проблема возможности аксиоматического дедуктивного построения научных теорий, соотношения между старой и новой теорией, между наглядным и абстрактным описанием, возможности математических гипотез, соотношения мысленного и реального эксперимента и др. Но все эти проблемы невозможно достаточно определенно решить без глубокого исследования свойств самого объекта исследования” (5).
Справедливость этого аргумента не вызывает сомнений. Теория познания, там, где она сталкивается с проблемами реальной методологии, не может не принимать в расчет специфики предмета исследования и неизбежно должна опираться на некоторую сугубо предметную систематизацию, т.е. исходить из некоторой объясняющей онтологии. Теория познания, которая склонна рассматривать предмет познания вообще, как только неопределенное нечто, противостоящее субъекту, остается на уровне абстрактной диалектики субъекта и объекта, далекой от анализа реальной методологии науки. Онтология была у Мелюхина не отрицанием теории познания, а средством ее конкретизации, способом ее соединения с наукой.
Основная проблема состоит здесь в способе построения философской онтологии или иначе, в выделении закономерностей, которые мы могли бы отнести к философской картине мира. Рассуждения Мелюхина показывают, что он считал в качестве приемлемых три типа философских мировоззренческих положений. Во-первых, это те положения, которые являются продуктом предельного обобщения, и которые имеют смысл для любой сферы реальности. Таков, к примеру, принцип причинности. Во-вторых, это положения, выходящие за пределы конкретной науки и способные оказывать влияние за ее пределами. Таковы принципы диалектики. В-третьих, это положения, стоящие за пределами всякого возможного опыта и эксперимента. В качестве положений последнего типа утверждений он указывает на положение о бесконечности мира в пространстве и времени. Суждение о бесконечности мира относится, таким образом, исключительно к сфере философского знания, но не к сфере науки. Очевидно, что это три различных типа принципов, и они требуют различных подходов к оправданию своей истинности или приемлемости.
Вопрос о методах построения и обоснования картины мира решается на первый взгляд традиционно, в рамках индуктивистской методологии, через истолкование онтологических принципов как предельных обобщений, допускаемых развитием частных наук о природе. Нестандартный момент в подходе Мелюхина заключается в его стремлении выделить онтологическую (атрибутивную) картину мира как нечто относительно самостоятельное, как понятийную систему, обладающую большей степенью необходимости и внутренними ресурсами для разрешения философских проблем. Для прояснения сути дела приведем два примера. Первый пример относится к возможным способам обоснования бесконечности мира во времени. Основная трудность обоснования этого положения состоит в том, что факты науки не могут дать здесь однозначного ответа. В ряде мест наука демонстрирует принципиальную конечность (конечность скорости света, например), а в других местах она не накладывает никаких ограничений на процессы, и мы склоняемся к варианту их бесконечности. Так мы склонны думать о бесконечности мира во времени, в пространстве и в структурном многообразии. Мелюхин соглашается с тем, что такого рода проблемы не могут быть решены индуктивно, исходя только из показаний науки, ибо эти показания всегда относятся к частным аспектам реальности и не захватывают реальности в целом. Они должны решаться, по его мнению, на уровне специфического философского мировоззрения, через анализ понятия материи и философских категорий, выражающих атрибуты материи. Он говорит о необходимости философского теоретического рассуждения, которое является обоснованием из принципов в рамках самой философии (6). Мы можем, по его мнению, подойти к адекватному и положительному ответу на вопрос о бесконечности мира во времени только в том случае, если будем рассматривать реальность в плане категорий материи и причинности. Положение об универсальности причинности вместе с положением о неуничтожимости материи дают утвердительный ответ на вопрос о бесконечности мира во времени. “Незыблемость законов сохранения материи и принципа причинности исключает какое-либо начало или завершение времени развития мира” (7).
Такой ход мысли вызывает возражение прежде всего в том отношении, что универсальность причинности, по-видимому нельзя обосновать без допущения времени и его бесконечности. Здесь, как кажется, мы имеем дело с логическим кругом, с фактом внутреннего взаимоопределения категорий, которое ставит под сомнение возможность логического обоснования, обладающего надежностью. Позиция Мелюхина, как ее можно реконструировать из его рассмотрения категории причинности, сводится к следующей схеме: важнейшие свойства материи и причинности обосновываются непосредственно на основе данных науки и общественной практики, свойства же пространства и времени, которые не допускают определенного решения на основе опыта, должны обосновываться в философском теоретическом рассуждении, т.е. в рамках базовых представлений как часть их внутреннего содержания. В этом смысле атрибутивная картина мира и обосновывается наукой и вместе с тем имеет автономию от нее в обосновании свойств реальности, недоступных для опытного и теоретического рассмотрения.
Таким образом, в книге “Материя в ее единстве, бесконечности и развитии” Мелюхин уже не принимает той прямолинейной индуктивности, которая была характерна для его более ранних работ, он не считает возможным утверждать бесконечность мира исключительно на основе данных наук, но с другой стороны он не считает допустимым и идеалистический подход к обоснованию этих свойств, который исходит исключительно из их понимания как внутренних категорий сознания. “Философские исследования о пространстве и времени, - пишет он, - не будут вечно вращаться в кругу кантовских антиномий (8). Предлагается, таким образом, некоторый третий подход, который будучи научным, согласуясь с данными естествознания, решает эту проблему как принадлежащую к специфически философскому, категориальному уровню. Он убежден, что на этом пути можно избежать кантовской антиномичности и вынести утвердительное и теоретически обоснованное решение о бесконечности мира во времени и в пространстве.
Другим примером, демонстрирующим идею научного и одновременно философского обоснования у Мелюхина является его отношение к выводам теории относительности, касающимся соподчинения геометрии и физики. Поскольку он понимает онтологию как научную в своей основе, как безусловно согласующуюся с данными естествознания, то при анализе свойств пространства и времени он естественно опирается на теорию относительности и на ее известную интерпретацию, состоящую в том, что эта теория обосновывает связь пространства и времени друг с другом и связь обеих этих форм движения материи со свойствами материи. Теория относительности, однако, идет дальше, она идет к идее геометризации физики, к пониманию материальной составляющей реальности в качестве феномена, производного от определенного типа геометрии. С.Т. Мелюхин говорит о такой интерпретации как имеющей лишь частное значение и не рассматривает ее в качестве теоретически перспективной и обязательной для философского видения реальности (9). Традиционная материалистическая онтология, требующая примата материи в отношении к ее формам, оказывается здесь для него определяющей и не позволяет принять эйнштейновскую идею подчинения физического геометрическому. Здесь мы снова видим, что атрибутивная картина мира строится не как прямое обобщение теоретических моделей, а как некоторый синтез этих моделей с материалистической натурфилософией, принципы которой имеют самостоятельное обоснование. Конкретные модели рассматриваются, несомненно, как основа заключений о структуре реальности, но с другой стороны они отодвигаются в сторону, когда они сталкивается с основными положениями материалистической онтологии.
Абстрактная (категориальная) онтология решает проблему бесконечности пространства и времени исключительно в плане логики конституирования определенных, т.е. в субъективистском плане. Здесь мы неизбежно сталкиваемся с антиномичностью и взаимодополнительностью наших суждений о конечности-бесконечности мира. Позитивистская натурфилософия отвергает сам тезис как псевдоутверждение, которое не может быть ни доказано, ни опровергнуто в рамках научного метода. Анализ атрибутов материи, по мысли Мелюхина, способен привести нас к положительному решению этой проблемы в ее традиционном онтологическом плане. Бесконечность пространства и времени, считает Мелюхин, может быть обоснована теоретически, но это обоснование должно производится не на основе обобщения данных науки, а на уровне теоретических философских соображений, опирающихся на незыблемые свойства материи.
Этот ход мысли заслуживает внимания. Ясно, что наше убеждение в бесконечности мира - не результат опытного или научно-теоретического рассмотрения природы. Ясно также, что и идеалистическое истолкование бесконечности как необходимой конструкции разума, которое мы видим в кантовской теории познания, не приближает нас к истине. И утверждение о конечности мира и утверждение о его бесконечности являются, с этой точки зрения, в одинаковой степени доказуемыми. Такое решение противоречит прежде всего с тому факту, что для человеческого сознания в достаточной степени очевидна бесконечность мира и совершенно немыслима его конечность в каком-либо смысле. Это значит, что современная теория имеет право искать факты бытия, навязывающие нам веру в бесконечность мира в качестве истинной. Идея Мелюхина об особом уровне философского теоретического рассуждения, позволяющего разрешать такого рода вопросы в позитивном плане задает некоторое новое направление мышления, которое представляется перспективным, заслуживающим дальнейшей разработки.
4. Дискуссия с гносеологическим направлением
Философы гносеологического направления были склонны к отрицательной оценке онтологии или философии природы как особого раздела философского знания, расценивая ее как неправомерное возвращение к натурфилософскому стилю мышления. Неприятие этих идей было особенно заметно в работах М.Н. Алексеева, П.В. Копнина и Э.В. Ильенкова. Наиболее основательные, теоретически мотивированные возражения были сформулированы Э. Ильенковым в его работе “Материалистическая диалектика и метафизика позитивизма” (1980). Основной его аргумент состоял в том (он исходил здесь из известных положений В.И. Ленина, высказанных в “Материализме и эмпириокритицизме” относительно определения понятия материи), что категориальные понятия должны иметь собственно философское, категориальное, а не физическое, химическое или биологическое определение. Он полагал, что привязывание законов диалектики к научным представлениям конкретной эпохи профанирует ее и устраняет ее ценность как философской идеи. Он связывает такой подход с методологией позитивизма в ее махистском варианте. “Позитивизм, намертво связывая все философские понятия с наличным (и потому, естественно, преходящим) состоянием естественнонаучного знания, превращает эти понятия в препятствия, которые вынуждено сметать с дороги развитие науки. И такое отношение к философским понятиям органически связано с позитивистским представлением о самой философии, о ее предмете, роли и функциях в научном познании. Согласно этим представлениям “современная” философия - в отличие от прежней, “метафизической” - есть не что иное, как осуществляемая задним числом обобщенная сводка всего того, что уже добыто трудами других наук, совокупность сведенных воедино результатов. Абстрактно выраженное состояние научных знаний, ничего больше, “общая теория бытия”. Тот самый “монизм науки”, о котором речь шла выше и который так беспощадно критикует Ленин!” (10). Эти аргументы направлены, конечно, не против позитивистов начала века, а против методологии Б.М. Кедрова, С.Т. Мелюхина, В.С. Готта и ряда других философов, которые вслед за Энгельсом пытались найти обоснование диалектики на основе данных науки о развитии реальных систем.
В небольшой работе “Ленинское понимание материи и его значение для развития материалистического мировоззрения” (1969) С.Т. Мелюхин дает систематическую критику этого взгляда. Он указывает на то, что понимание диалектики природы было бы невозможным без выделения форм движения материи и, следовательно, без выхода за пределы абстрактного понятия материи как объективной реальности, данной нам в ощущениях. Ленинское определение материи, считает он, появилось в контексте борьбы с субъективным идеализмом и должно быть понято как определение, а не как полное раскрытие содержания этого понятия. “ Было бы абсурдно утверждать, - пишет он, - что диалектическому материализму нечего больше сказать о материи, кроме того, что она существует объективно и отражается в нашем сознании” (11). Он указывает также на тот факт, что в “Материализме и эмпириокритицизме” В.И. Ленин говорит не только о существовании материи и о ее данности для сознания, но также о движении, пространстве и времени как ее атрибутах, а также о неисчерпаемости и бесконечности материи вглубь.
Несомненно, что Мелюхин здесь более близок к истине, чем Ильенков как в понимании классиков, так и по существу вопроса. Подход к определению материи через субъектно-объектное отношение имеет принципиальное значение для понимания материи как философской категории, но философское мышление не ограничивается и не может ограничиться сферой абстрактных категорий, оно нуждается в картине мира, которая является системой более конкретных связей, хотя и подчиненных категориальному видению мира. Является несомненным, что рассмотрение множества философских проблем нуждается в понятии материи как совокупности материальных систем, обладающих эволюцией, организацией и способностью к отражению. Мы должны признать, что абстрактно категориальная основа философского мышления не исключает натурфилософского компонента, и определение материи как категории не исключает анализа материи в плане ее эволюции и системной организации.
Э. Ильенков считал, что подлинная диалектика имеет смысл только на уровне философских определений, не смешиваясь с индуктивными обобщениями данных естествознания, имеющими преходящее значение. Он был убежден, что философское мышление должно двигаться в рамках философских категорий и что это мышление органически включает в себя и учитывает внутреннюю противоречивость всех понятий и принципов. Установка С.Т. Мелюхина была диаметрально противоположной. Он настаивал на прояснении принципов диалектики посредством анализа результатов науки, считая этот путь единственным путем ее обогащения и развития. Он считал принцип непротиворечивости обязательным как для научного, так и для философского рассуждения. Самое главное различие состояло в понимании материи. Если Ильенков считал абстрактное гносеологическое определение материи единственно правильным, то Мелюхин исходил из понятия материи как совокупности реальных систем, обладающих различной степенью сложности, и поэтому в принципе не мог ограничиться свойствами материи, заключенными в его абстрактном определении.
Надо отметить, что обе противоборствующие стороны исходили из признанных образцов марксисткой философии. Если для Ильенкова и его сторонников исходным пунктом была “Наука логики” и определение понятия материи в “Материализме и эмпириокритицизме” В.И. Ленина, то базовой работой для Мелюхина была, несомненно, “Диалектики природы” Ф. Энгельса. Грустная сторона этого нетривиального противостояния состояла в том, что оно не дошло до продуктивного синтеза, который мог бы быть началом нового уровня понимания диалектики и путей ее обоснования. Мелюхин говорит “о точке зрения, которая встречается в литературе”, без указания авторов, которых он конечно мог бы указать. Ильенков критикует Маха и его русских последователей начала 20-го века, не называя по имени своих реальных оппонентов, в числе которых был и С.Т. Мелюхин. Но таково было время - полуоткрытое, достаточно интересное в личных спорах, но предельно зажатое в способах литературного выражения.
Здесь, конечно, не место для детального разбора этого принципиального расхождения в понимании диалектики и философской картины мира. В настоящее время, однако, становится все более ясным, что оба эти направления (гносеологическое и онтологическое) необходимы и что они, в действительности, дополняют друг друга в современной философии, также как они сосуществовали и дополняли друг друга во все предшествующие периоды развития философского мышления. Мы хорошо понимаем теперь, что абстрактные представления о мире, в том числе и те, которые возникают на основе новых научных представлений, обогащают эвристический потенциал познания и являются основой экспансии рационального мышления на новые типы объектов.
Недостаток критиков натурфилософии состоял в том, что они не ставили должным образом вопроса о функции онтологических представлений, т.е. “картин мира”, которые конструируют философы на основе данных науки. В настоящее время мы более ясно понимаем то обстоятельство, что философия действует в новой сфере опыта прежде всего как система образов реальности, как определенная картина мира и нам здесь собственно не так уж важен источник этих образов. Мы знаем, что и психология и социология на первых этапах своего развития испытали сильное влияние созданной к тому времени механистической картины мира. Картина мира - не самоцель, а возможная эвристика и наше тяготение к объединению известных фактов в единой онтологической схеме имеет вполне рациональное оправдание. Ленин был, конечно, прав в том, что философское понятие материи не может получить адекватного определения в физических представлениях, но мы не должны упускать из виду, что реальной эвристической силой обладает не абстрактная категориальная сетка сама по себе, а некоторые более конкретные представления о мире, онтологические схемы, использующие, как правило, далеко не философский материал. Для понимания зарождения жизни или сознания абстрактная идея материи как всего того, что противостоит сознанию, явно недостаточна. Нам нужно понятие материи как совокупности взаимодействующих систем, обладающих определенной сложностью и системой функций. Диалектика как эвристическая схема, несомненно, нуждается в своей предметной, материальной реализации, при понимании материи как всей совокупности функционирующих и изменяющихся систем. Возражения против диалектики природы, проистекали, если говорить в самом общем плане, из-за недостатка гносеологической рефлексии, из-за отождествления философской картины мира с системой абстрактных философских категорий, из-за недостаточного понимания механизма включения философской картины мира в разрешение реальных проблем.
Тот же недостаток рефлексии в определенной мере присутствует и в работах Мелюхина. Я говорю “в определенной мере”, так как он в ряде мест обсуждает вопрос о сущности онтологии в структуре философского знания и говорит о ее несомненной эвристической значимости. Тем не менее, систематическое исследование познавательной функции онтологии у него также отсутствует. Мы не видим у него анализа становления научной теории и обоснования необходимости онтологических схем для обеспечения этого процесса. Отсутствует принципиально важное рассмотрение типов онтологии, имевших место в истории философского мышления и анализ условий приемлемости каждого из них. Реабилитируя метафизику (онтологию) и ясно противопоставив себя абстрактному гносеологизму, он не поставил этого различия в качестве первостепенной теоретической проблемы. Недостаток гносеологической рефлексии является, несомненно, основных дефектов его системы. Включение метафизики (“картины мира”) в контекст теории познания, характерный для современной философии, выявляет то важнейшее обстоятельство, что абстрактные модели реальности должны оцениваться не с точки зрения их соответствия частным научным моделям, а лишь с точки зрения их приемлемости в качестве эвристики. Нетрудно видеть, что такое чисто функциональное понимание картины мира не было для Мелюхина определяющим. Для него картина мира представлялась прежде всего мировоззрением, отражением фундаментальных черт реальности, видением мира, которое истинно и оправдано само по себе, независимо от его возможной эвристической значимости.
Недостаток гносеологической рефлексии обуславливает и отсутствие четкого решения упомянутой выше проблемы соотношения научной онтологии и традиционной натурфилософии. С одной стороны Мелюхин рассматривал онтологию как сугубо научную, имеющую своей основой достижения научных теорий, исследующих природу, а с другой стороны, он мыслил ее как продолжение и углубление материалистического видения мира. Эти две установки трудно соединить без некоторых нетривиальных методологических допущений. Проблематичность этого соединения с полной ясностью демонстрируется уже рассмотренным выше примером с геометризацией физики. Должен ли философ идти здесь за наукой, требующей примата геометрии, или за традиционной философией, утверждающей примат материи в отношении пространства и времени как ее форм ее движения? Ясно, что способ соединения этих двух начал в философской картине мира может быть прояснен только на основе анализа ее функции.
В настоящее время достаточно ясно, что философия природы - не эрзац знания, возникающий вследствие слабого развития естественных наук и исчезающий на более высоком этапе их развития, как это думал О. Конт, а специфическая система представлений, заново воссоздаваемая каждой новой эпохой развития естествознания. Ясно также, что ее воссоздание в значительной степени является делом философов. Вопрос, который остается здесь открытым, состоит в прояснении ее допустимых форм и логики становления. Чем мотивирована и что должна содержать в себе философия природы? Определяется ли она непосредственно моделями конкретных наук или она содержит в себе некоторый умозрительный компонент, проистекающий из ее функции как универсальной эвристики? Мы знаем, что механистическая картина мира возникла на основе механики, как абстракция от ее конкретных представлений, но очевидно также, что само слово абстракция, еще не определяет результата абстрагирования. Вопрос о том, как мы переходим от теоретических представлений механики к механистической картине мира, от чего мы абстрагируемся и какими факторами определяется именно это направление абстрагирования, отнюдь не является ясным даже в этом простом случае. Сегодня мы не можем подвергать сомнению необходимость философии природы, но очевидно, что эта сфера философского мышления еще не осознана в методологическом плане и нуждается в более обстоятельном анализе своей структуры и функции.
5. Заключительные замечания
При решении частных вопросов и при осознании общей стратегии философ, конечно, исходит прежде всего из некоторых наиболее близких ему представлений о сущности философского знания. Другим фактором, определяющим направление его деятельности, является интуиция истины, которая иногда перевешивает все рациональные доводы и заставляет философа выходить за пределы признанной современниками методологии мышления. Я думаю, что основная заслуга С.Т. Мелюхина в философии состоит в его упрямом движении по линии натурфилософии, не обращающем внимания на негативные оценки этого направления мысли как в зарубежной, так и в отечественной философии. Этим движением, законность которого трудно было защитить в то время, Мелюхин, как это сейчас хорошо видно, создал особый полюс нашей отечественной философской мысли, существенно обогащающий ее внутренние коллизии. Заслуга Мелюхина состоит в попытке создать новую диалектику природы, соответствующую науке ХХ-го века. В настоящее время, я думаю, нам полезно было бы снова посмотреть на этот замысел уже при более глубоком понимании объективной диалектики и ее функции в философии науки.
60-е годы были по-видимому наиболее благоприятными для развития философии в нашей стране. Если бы это развитие могло продолжиться в нормальных условиях, то нет никаких сомнений в том, что и онтология и гносеология вошли бы в продуктивное соприкосновение и мы, может быть, вышли бы на некоторый внутренний синтез и новый, более высокий этап нашей отечественной философской мысли. Но уже в начале 70-х руководство нашей страны, напуганное чехословацкими событиями, приняло ряд мер по ограничению неконтролируемого доступа в философские и гуманитарные аспирантуры (обязательное членство в КПСС, характеристика райкома и т.п.). Под предлогом гуманитаризации образования резко сокращается число аспирантов по специальности “Философские вопросы естествознания”. Начинает подвергаться сомнению сама законность философской аспирантуры для окончивших нефилософские вузы. В вузах вдруг появились люди, которые стали делить преподавателей философии на имеющих “базовое” (философское) образование и не имеющих такового, причем явно подразумевалось, что последние никак не могут обладать качественным философским мышлением. Хотя эта словесная дискриминация не превратилась в руководство к действию, развитие исследований по философии естествознания было существенно приостановлено.
В последние полтора десятилетия произошли еще более неблагоприятные изменения, которые вообще ставят под вопрос саму возможность развития философии науки в нашей стране. Можно ли в настоящее время найти достаточное число ученых, которые были бы заинтересованы в развитии философии и методологии науки и которые своим запросом могли бы стимулировать исследования философов? Думается, что в отличие от начала 60-х годов такого базиса у нас уже нет. Не может быть востребованным и авторитетным методологическое мышление в стране, где исчезает сама наука. Можно, конечно, читать английские статьи и что-то сочинять, относящееся к философии естествознания, но достаточно очевидно, что все это будет лишь бледным отражением далекого нам интеллектуального процесса. Страна, в которой отсутствует собственный научный прогресс и мыслители в самой науке, не может породить качественную школу в философии науки. Очевидно, что мы находимся в стадии глубокого спада, несмотря на выход большого числа своих и переводных философских работ и перспективы изменений к лучшему не выглядят сколько-нибудь обнадеживающими.
Если говорить о прошлом, то заслуга философия естествознания состоит в том, что она сыграла основную роль в возрождении нашего философского мышления в краткий период сосуществования научного и философского энтузиазма. Если наши потомки смогут подняться до уважения к философии, то я думаю, они воздадут должное поколению ученых и философов 50-70-х гг., которые подняли отечественное философское мышление из состояния полной деградации до некоторого вполне приемлемого рационального уровня. Среди наиболее значимых работ этого периода, несомненно, должны быть отмечены и работы С.Т. Мелюхина.
Литература:
1. Мелюхин С.Т. Диалектика развития в неорганической природе. М.,1960, с.44.
2. Там же, с.85.
3. Мелюхин С.Т. Материя в ее единстве, бесконечности и развитии. М.,1966, с. 7.
4. Там же, с.8.
5. Там же с. 9.
6. Там же.
7. Там же, с 195.
8. Там же, с.85.
9. Там же, с. 138.
10. Ильенков Э.В. Ленинская диалектика и метафизика позитивизма. М.1980, с. 130.
11. Мелюхин С.Т. Ленинское понятие материи и его значение для развития диалектико-материалистического мировоззрения. М. 1969, с.11.