rusphil.htm

РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ

СЛОВАРЬ

Под общей редакцией | М. А. Маслина

Москва

Издательство "Республика" 1995

ББК 87.3я2 Р89

ОТ РЕДАКЦИИ

Редакционная коллегия:

М. А. МАСЛИН, Р. К. МЕДВЕДЕВА,

А. Г. МЫСЛИВЧЕНКО, А. П. ПОЛЯКОВ

Составитель П. П. АПРЫШКО

Русская философия: Словарь / Под общ. ред. М. А. Маслина. — М.: Р89 Республика, 1995. — 655 с. ISBN 5—250—02336—3

Словарь включает более пятисот статей, раскрывающих взгляды русских мыслителей и содержание их важнейших трудов; статьи дают представление об основных направлениях и этапах развития отечественной философской мысли, ее своеобразии и взаимосвязях с различными философскими течениями других стран.

Рассчитан на широкий круг читателей, интересующихся историей русской философии и культуры.

ρ 0301030000—027 ₁₀₆__₉₄079(02)—95

ISBN 5-250—02336—3

ББК 87.3я2

Предлагаемый вниманию читателей словарь призван дать представление об истории философской мысли в России с древнейших времен до наших дней (с XI до конца XX в.).

В последние годы в изучении отечественной философии произошли существенные сдвиги. Появились труды, в которых делается попытка преодолеть устаревшие методологические и идеологические установки. Былое игнорирование представителей русской религиозно-идеалистической мысли сменилось растущим интересом к ним. Впервые в России были изданы труды многих видных философов, репрессированных или эмигрировавших из страны. Состоялись острые дискуссии о месте и роли русской философии в истории мировой философии, ее влиянии на развитие науки и культуры. Публикация настоящего труда вызвана назревшей потребностью помочь всем интересующимся теоретической мыслью ориентироваться в многообразии философских идей и течений, имен, сочинений, понятий. При этом акцент сделан на персоналиях и проблемах, которые менее известны широкому кругу читателей. Авторский коллектив стремился полнее учесть результаты современных дискуссий и обсуждений по проблемам истории отечественной философии.

Авторы словаря исходят из того, что история философской мысли в России является органической частью всемирной истории философии. Русская философия в ее развитии показывает, что основные проблемы мировой философии являются и ее проблемами, хотя, как справедливо отмечают исследователи, подход к ним, способы их усвоения и осмысления глубоко национальны. В словаре показаны многообразные связи русских философов с представителями мировой философии. Вместе с тем в статьях раскрываются особенности развития философского знания в России — в онтологических построениях, в теории познания, этике, эстетике, психологии. Анализируются все осн. течения русской мысли — славянофильство и западничество, почвенничество и народничество, софиология, евразийство и др. Специфические понятия русской философии нашли отражение

в статьях "Всеединство", "Идеал-реализм", Культурно-исторические типы", "Одействотворение", "Русская идея","Со-борность", "Солидарность", "Симфоническая личность , "Тектология" и др. В словаре содержатся и традиционные для мировой философии понятия, получившие своеобразное преломление в трудах русских философов. В нем отражены также философские взгляды видных представителей политической и правовой мысли, естествознания, богословия, писателей, публицистов и т. д. Тем самым философские идеи рассматриваются в контексте всей духовной культуры. В словарь включены персоналии, статьи об отдельных произведениях, философских обществах, кружках, журналах, а также ряд обобщающих статей по различным периодам развития русской философской мысли. Ее историография нашла отражение в специальных статьях, посвященных анализу соответствующих трудов Г. В. Плеханова, Г. Г. Шпета, Н. О. Лосского, В. В. Зеньковского и др.

Отдавая себе отчет в том, что создание словаря является сложной и многоплановой работой и, конечно, не может обойтись без недостатков, редакция просит читателей присылать свои отзывы, замечания и предложения в издательство "Республика".

АВВАКУМ (Аввакум Петрович) (1620/1621, с. Григорово Нижегородской губ. — 14.04.1682, Пу-стозерск) — один из первых духовных вождей староверия, исповедник, принявший мученическую смерть на костре. В возрасте 21 г. был рукоположен в диаконы, а в 1643—1644 гг. в священники в селе Лопатицы. Глубокая, искренняя вера и вместе с тем нетерпимость к нечестивцам привлекали к нему прихожан, одновременно вызывая недовольство и преследования со стороны местных властей, пороки к-рых он обличал. А. был вынужден бежать в Москву, где он сблизился с кружком "ревнителей благочестия", в к-рый входили царский духовник Стефан Вонифатьев и протопоп Иоанн Неронов. Члены кружка, называвшиеся боголюбцами, стремились к установлению строгой церковно-богослужебной дисциплины в рус. церкви. В 1652 г. А. становится протопопом г. Юрьевца Поволжского, но и там его ревностная строгость восстановила против него паству, и он вынужден был в том же году удалиться в Москву, где поступил в причт Казанского собора. В 1653 г. новый патриарх Никон, входивший ранее в кружок боголюбцев и порвавший с ним, издал свои первые распоряжения, искажавшие древн. церковные обычаи. А. был среди наиболее энергично выступивших с протестом против нововведений (см. Раскол). За это он был заключен в тюрьму, а в сентябре 1653 г. сослан в Тобольск, а потом в Даурию. После оставления Никоном патриаршего престола А. был возвращен из ссылки. По всей дороге из Сибири и в Москве, куда он прибыл в 1664 г., активно обличал никоновскую реформу. Проповедь А. имела большой успех, по его собственному выражению, он "запустошил церкви" новообрядцев. Между тем царь и высшие церковные власти, разойдясь лично с Никоном, вовсе не были намерены отказаться от начатых преобразований. Поэтому в том же 1664 г. А. отправляют в ссылку в Мезень. В 1666 г. А. осудили на соборе в Москве, лишили сана, подвергли анафеме и сослали в Пустозерск, где он был заключен в "земляную тюрьму", в землянку. Находясь в заключении ок. 15 лет, А. продолжал свою проповедь в посланиях и грамотах. В апреле 1682 г. А. и его соузники были сожжены на костре за "великие на царский дом хулы". Общее число

известных соч. Α., полностью или в отрывках, достигает нескольких десятков. Исследователи подразделяют их на три разряда: 1) истолкова-тельные беседы; 2) челобитные; 3) полемические и поучительные послания. В заключении А. написал свое знаменитое "Житие", сложенное по типу житий святых, к-рое замечательно не только как источник сведений о мировоззрении Α., но и как выдающееся произв. древнерус. литературы. В своих богословских воззрениях Α., бесспорно, является поповцем (см. Старообрядчество). А. был оптимистом, глубоко убежденным в успехе борьбы за восстановление "древлего благочестия". Поэтому он не разделял беспоповских учений о том, что наступили последние времена, когда грядет антихрист и близок конец света. Он считал, что истинное священство не могло иссякнуть в мире, и в своих посланиях наставлял староверов о порядке приема священников, переходящих от греко-российской церкви, решительно отвергая возможность мирянам существовать без попов. В то же время, отвечая на вопрос об исповеди, А. допускал возможность исповеди у мирянина при отсутствии иерея, рассматривая, как и беспоповцы, такую исповедь как таинство, сопровождающееся отпущением грехов. Истолко-вательные беседы А. на Священное писание написаны ярким, выразительным языком. Применяясь к уровню образованности своей паствы, А. допускал подчас грубые, реалистичные сравнения и выражения. Это давало основания упрекать его в догматических погрешностях в учении о Св. Троице, воплощении Христа и сошествии его в ад. Как священник А. имел огромное число духовных детей: по его собственным словам, пятьсот—шестьсот, среди к-рых была и знаменитая боярыня Феодосия Морозова. Находясь в Пусто-зерске, А. свои поучения и наставления направлял им в виде письменных посланий, отвечал на вопросы, давал советы. Хотя имя А. знали все, его соч. переписывались и расходились по России, он не стал общепризнанным авторитетом в богосло-вско-догматических вопросах в рус. старообрядчестве. Отчасти это связано с тем, что не все его взгляды были приемлемы для беспоповцев, отчасти с тем, что он не создал никакого фундаментального, систематического богословского соч., а в своих писаниях допускал догматические неточности, неувязки, промахи. А. оказал огромное влияние как личность, вдохновляя старообрядцев примером несокрушимой веры, стойкости в многолетних тяжких испытаниях, как проповедник, наделенный ярким, огненным языком и готовый свидетельствовать в защиту своих убеждений, даже восходя на костер. Как священномученик и исповедник, А. причислен к лику святых Старообрядческой архиепископией (ныне митрополией) Московской и всея Руси (1916) и Старообрядческой архиепископией Новозыбковской, Московской и всея Руси (1988).

в статьях "Всеединство", "Идеал-реализм'\ Культурно-исторические типы", "Одействотворение", "Русская идея","Со-борность", "Солидарность", "Симфоническая личность", "Тектология" и др. В словаре содержатся и традиционные для мировой философии понятия, получившие своеобразное преломление в трудах русских философов. В нем отражены также философские взгляды видных представителей политической и правовой мысли, естествознания, богословия, писателей, публицистов и т. д. Тем самым философские идеи рассматриваются в контексте всей духовной культуры. В словарь включены персоналии, статьи об отдельных произведениях, философских обществах, кружках, журналах, а также ряд обобщающих статей по различным периодам развития русской философской мысли. Ее историография нашла отражение в специальных статьях, посвященных анализу соответствующих трудов Г. В. Плеханова, Г. Г. Шпета, Н. О. Лосского, В. В. Зеньковского и др.

АВВАКУМ (Аввакум Петрович) (1620/1621, с. Григорово Нижегородской губ. — 14.04.1682, Пу-стозерск) — один из первых духовных вождей староверия, исповедник, принявший мученическую смерть на костре. В возрасте 21 г. был рукоположен в диаконы, а в 1643—1644 гг. в священники в селе Лопатицы. Глубокая, искренняя вера и вместе с тем нетерпимость к нечестивцам привлекали к нему прихожан, одновременно вызывая недовольство и преследования со стороны местных властей, пороки к-рых он обличал. А. был вынужден бежать в Москву, где он сблизился с кружком "ревнителей благочестия", в к-рый входили царский духовник Стефан Вонифатьев и протопоп Иоанн Неронов. Члены кружка, называвшиеся боголюбцами, стремились к установлению строгой церковно-богослужебной дисциплины в рус. церкви. В 1652 г. А. становится протопопом г. Юрьевца Поволжского, но и там его ревностная строгость восстановила против него паству, и он вынужден был в том же году удалиться в Москву, где поступил в причт Казанского собора. В 1653 г. новый патриарх Никон, входивший ранее в кружок боголюбцев и порвавший с ним, издал свои первые распоряжения, искажавшие древн. церковные обычаи. А. был среди наиболее энергично выступивших с протестом против нововведений (см. Раскол). За это он был заключен в тюрьму, а в сентябре 1653 г. сослан в Тобольск, а потом в Дзурию. После оставления Никоном патриаршего престола А. был возвращен из ссылки. По всей дороге из Сибири и в Москве, куда он прибыл в 1664 г., активно обличал никоновскую реформу. Проповедь А. имела большой успех, по его собственному выражению, он "запустошил церкви" новообрядцев. Между тем царь и высшие церковные власти, разойдясь лично с Никоном, вовсе не были намерены отказаться от начатых преобразований. Поэтому в том же 1664 г. А. отправляют в ссылку в Мезень. В 1666 г. А. осудили на соборе в Москве, лишили сана, подвергли анафеме и сослали в Пустозерск, где он был заключен в "земляную тюрьму", в землянку. Находясь в заключении ок. 15 лет, А. продолжал свою проповедь в посланиях и грамотах. В апреле 1682 г. А. и его соузники были сожжены на костре за "великие на царский дом хулы". Общее число

известных соч. Α., полностью или а отрывках, достигает нескольких десятков. Исследователи подразделяют их на три разряда: 1) истолкова-тельные беседы; 2) челобитные; 3) полемические и поучительные послания. В заключении А. написал свое знаменитое "Житие", сложенное по типу житий святых, к-рое замечательно не только как источник сведении о мировоззрении Α., но и как выдающееся произв. древнерус. литературы. В своих богословских воззрениях Α., бесспорно, является поповцем (см. Старообрядчество). А. был оптимистом, глубоко убежденным в успехе борьбы за восстановление "древлего благочестия". Поэтому он не разделял беспоповских учений о том, что наступили последние времена, когда грядет антихрист и близок конец света. Он считал, что истинное священство не могло иссякнуть в мире, и в своих посланиях наставлял староверов о порядке приема священников, переходящих от греко-российской церкви, решительно отвергая возможность мирянам существовать без попов. В то же время, отвечая на вопрос об исповеди, А. допускал возможность исповеди у мирянина при отсутствии иерея, рассматривая, как и беспоповцы, такую исповедь как таинство, сопровождающееся отпущением грехов. Истолко-вательные беседы А. на Священное писание написаны ярким, выразительным языком. Применяясь к уровню образованности своей паствы, А. допускал подчас грубые, реалистичные сравнения и выражения. Это давало основания упрекать его в догматических погрешностях в учении о Св. Троице, воплощении Христа и сошествии его в ад. Как священник А. имел огромное число духовных детей", по его собственным словам, пятьсот—шестьсот, среди к-рых была и знаменитая боярыня Феодосия Морозова. Находясь в Пусто-зерске, А. свои поучения и наставления направлял им в виде письменных посланий, отвечал на вопросы, давал советы. Хотя имя А. знали все, его соч. переписывались и расходились по России, он не стал общепризнанным авторитетом в богосло-вско-догматических вопросах в рус. старообрядчестве. Отчасти это связано с тем, что не все его взгляды были приемлемы для беспоповцев, отчасти с тем, что он не создал никакого фундаментального, систематического богословского соч., а в своих писаниях допускал догматические неточности, неувязки, промахи. А. оказал огромное влияние как личность, вдохновляя старообрядцев примером несокрушимой веры, стойкости в многолетних тяжких испытаниях, как проповедник, наделенный ярким, огненным языком и готовый свидетельствовать в защиту своих убеждений, даже восходя на костер. Как священномученик и исповедник, А. причислен к лику святых Старообрядческой архиепископией (ныне митрополией) Московской и всея Руси (1916) и Старообрядческой архиепископией Новозыбковской, Московской и всея Руси (1988).

Адоратский

Со ч.: Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения. М., 1934; М., 1960.

Лит.: Материалы для истории раскола за первое время его существования / Под ред. Н. И. Субботина. М., 1874—1894. Т. 1—9; Бороздин А. К. Протопоп Аввакум. 2-е изд. Спб., 1900; Робинсон А. Н. Борьба идей в русской литературе XVII века. М., 1974; Pascal Р. Awakum et les débuts du Rascol. La Crise religieuse au XVII siècle en Russie. P., 1938.

M. О. Шахов

АДОРАТСКИЙ Владимир Викторович (7(19).08.1878, Казань — 5.06.1945, Москва) — философ-марксист, историк, академик (с 1932). Учился (1897—1903) в Казанском ун-те, сначала на математическом, затем на юридическом ф-тах. С 1900 г. — участник с.-д. движения; с 1904 г. — большевик. После Октябрьской революции работал в Наркомпросе, преподавал в Ин-те красной профессуры и Коммунистическом ун-те; зам. директора Ин-та Ленина (1928—1931), директор Ин-та Маркса — Энгельса — Ленина (1931—1938), Ин-та философии Ко-макадемии (1931—1936), директор (1936—1939), затем старший научный сотрудник (1941—1944) Ин-та философии АН СССР. Главная область теоретических интересов А. — история марксизма, в частности история марксистской философии. В отличие от большинства философов-марксистов 20-х гг., рассматривавших философию диалектического материализма в первую очередь как философскую систему и как мировоззрение, он стремился делать акценты на ее логико-методологическом и гносеологическом содержании, разрабатывать диалектический метод как систему "основных правил", принципов, норм, считая его высшей формой диалектического мышления. При этом А. исходил из мысли о равенстве между диалектикой и теорией познания и их тождестве с "диалектической" (содержательной в отличие от формальной) логикой.

Соч.: Марксистская диалектика в произведениях Ленина // Печать и революция. 1922. Кн. 3(5); 1922. J* 11—12; Ленин как философ // Коммунист. 1924. № 12; О значении работ Ленина для философии // Пролетарская революция. 1930. № 10; Маркс, Энгельс, Ленин и Гегель (марксизм-ленинизм и гегелевская диалектика) // Гегель и диалектический материализм. М-, 1932; О философских работах Ленина // Ленин В. И. Философские тетради. М., 1934; Избр. произв. М., 1961.

Лит.: Конюшая Р. П. Ученый-марксист // Вопросы истории КПСС. 1963. № 8.

В. Ф. Пустарнаков

АКСАКОВ Иван Сергеевич (26.09(8.10). 1823, с. Куроедово (Надёжино) Белебеевского у. Оренбургской губ. — 27.01(8.02). 1886, Москва) — философ, публицист, идеолог славянофильства. Сын писателя С. Т. Аксакова, брат К. С. Аксакова. Закончил Училище правоведения в Петербурге (1842). До 1851 г. находился на правительственной службе. В марте 1849 г. А. из-за славянофильских настроений был арестован, но вско-

ре освобожден, оставаясь под негласным надзором полиции. В 1852 г. под редакцией А. выходил славянофильский "Московский сборник". Уже 2-й т. сборника был запрещен, а А. лишен права редактировать. Во время Крымской войны А. вступает в Серпуховскую дружину Московского ополчения. В нач. 1857 г. он отправляется в зарубежную поездку. В Лондоне посещает Герцена. В 1858 г. в "Полярной звезде" увидела свет социальная сатира А. "Судебные сцены, или Присутственный день уголовной палаты" (Гер-цен назвал эту работу "гениальной вещью"). Возвратившись на родину (в кон. 1857), А. участвует в издании журн. "Русская беседа" (1858—1859), а после снятия запрета на издательскую деятельность — газ. "Парус", запрещенной уже на 2-м номере из-за ее антикрепостнической позиции. В 60-е гг. А. редактирует газ. "День" (1861—1865) и "Москва" (1867—1868), отличавшиеся независимой и критической позицией и в конце концов под давлением цензуры прекратившие свое существование. Выступая как сторонник политической и культурной независимости славянских народов, А. участвовал в создании славянских благотворительных комитетов (в 70-е гг. возглавлял Московский славянский комитет), к-рые тоже вскоре были закрыты. В последние годы (1880—1886) А. — редактор газ. "Русь", где продолжал отстаивать славянофильские идеалы, идею славянского единства, сохраняя, как и прежде, независимую общественную позицию. В своих общественных взглядах А. занимал позицию, близкую к Хомякову и К. С. Аксакову. Исходной для него была идея народности, под к-рой он понимал совокупность умственных, нравственных и жизненных особенностей (вера, община, народный быт и др.), характеризующих жизнь низшего сословия об-ва. А. надеялся, что крестьянская реформа приведет к сближению сословий в России, а ин-т земства будет способствовать восстановлению той органичности общественных связей, к-рая была характерна, по убеждению славянофилов, для Древней Руси. Им был предложен проект самоупразднения дворянства как сословия, отмены всех "искусственных разделений сословий", включая распространение дворянских привилегий на все сословия. Вскоре А. утратил надежды на возможность быстрого достижения в России бессословной общественной гармонии, но продолжал критиковать конституционализм, поскольку считал, что требуемая либералами конституция чужда народному духу и ведет к окончательному разрыву народа и самодержавной власти. В воззрениях А. монархизм сочетался с признанием необходимости личной и общественной свободы и обоснованием несовершенства любых форм государственности. Отчуждение между государством и народом, по его мнению, способна преодолеть новая социальная сила ("общество",

Аксаков

"народ самосознающий", по существу народная интеллигенция), выступающая прежде всего как сила нравственная, духовная, а не политическая. Однако, наблюдая за социальными процессами, происходящими в стране, он приходит к выводу, что "общество" оказалось "бессильным", неспособным выполнить столь необходимую для России объединяющую и творческую миссию. В течение всей жизни А. стремился следовать не только общественно-политическим, но и религиозно-философским идеям первых славянофилов. Он во многом отождествлял славянское самосознание с православным вероисповеданием. Продолжил начатый его предшественниками спор с рационализмом, видя в нем логическое знание, "отрешенное" от нравственного начала. Глубокие личные и идейные отношения связывали А. со многими крупнейшими деятелями рус. культуры {Достоевским, Тютчевым, В. С. Соловьевым и др.).

Соч.: Соч. М., 1886—1887. Т. 1—7; И. С. Аксаков в его письмах. М., Спб., 1888—1896. Т. 1—4; Литературная критика. М., 1981 (совместно с К. С. Аксаковым); "И слово правды..." Стихи, пьесы, статьи, очерки. Уфа, 1986.

Лит.: Соловьев В. С. Из воспоминаний. Аксаковы // Письма В. С. Соловьева. Спб., 1911. Т. 3; Цимбаев Н. И. И. С. Аксаков в общественной жизни пореформенной России. М., 1978; Lukashevich S. Ivan Aksakov, 1823—1886. A Study in Russian Thought and Politics. Cambridge, 1965.

В. В. Сербиненко, А. А. Попов

АКСАКОВ Константин Сергеевич (29.03 (10.04).1817, Ново-Аксаково Бугурусланского у. Оренбургской губ. — 7(19).12.1860, остров Занте (Закинф), Греция) — философ, публицист, поэт, историк, идеолог славянофильства. Сын писателя С. Т. Аксакова, брат И. С. Аксакова. В 1832—1835 гг. учился на словесном отд. Московского ун-та. В студенческие годы был участником кружка Станкевича и, как -др., испытал влияние нем. философии (прежде всего Гегеля). Это влияние еще заметно в его магистерской диссертации "Ломоносов в истории русской литературы и русского языка" (1846), несмотря на в целом славянофильскую направленность работы и оригинальность научных выводов (напр., оригинальное понимание проблемы стиля). В кон. 30-х гг. А. сближается с Хомяковым и Киреевским и вскоре сам становится теоретиком славянофильства. Осн. вклад А. в славянофильское учение — это общественно-политическая теория, включая и своеобразную трактовку рус. истории, и система эстетических взглядов. Свои взгляды на историю он сформулировал в конце 40-х — нач. 50-х гг. ("Голос из Москвы", "Родовое или общественное явление был изгой?", "О древнем быте у славян вообще и у русских в особенности" и др.). Жизнь славянских племен, по его мнению, определялась традициями крестьян-

ской общины и народного быта. Территории, где они занимались земледельческим трудом, подвергались постоянным набегам, что вынудило их пойти на создание государства. Для этого были приглашены варяги, к-рые привнесли идеи государственности на рус. землю извне. Это позволило коренному населению не смешивать для себя понятия государства и земли, а согласиться лишь на создание их добровольного союза. Понятие земли у А. было тождественно понятию народа, к нему он относил низшее сословие, сознание к-рого было проникнуто идеями веры и общинной жизни. Государство несло в себе начало власти, стремившейся лишь к осуществлению "внешней правды", что было реализовано в политико-правовой организации об-в зап. типа. А. считал государство по своему принципу, вне зависимости от формы правления, проявлением насилия. Именно А. принадлежит характеристика рус. народа как негосударственного. В одном из писем к Герцену за 1867 г. М. А. Бакунин признавался, что А. вместе со своими друзьями опередил его анархические воззрения, когда еще в кон. 40-х гг. стал врагом петербургского государства и "вообще государственности" (Письма М. А. Бакунина к А. И. Герцену и Н. П. Огареву. Спб., 1906. С. 310). Придя к выводу об отсутствии развитого родового строя у древн. славян, А. подчеркивал решающую роль в их жизни семей-но-общинных отношений, поскольку, признав власть, рус. народ оставил для себя в качестве своего достояния общественную (общинную) жизнь и традиции семьи. Общину А. рассматривал не только в виде существующей сельской общины, а вкладывал в это понятие более широкое толкование. Он видел проявление общинного начала в Новгороде, где народ решал наиболее актуальные для себя вопросы на вече или когда жители одной улицы собирались на сход, чтобы обсудить проблемы своей жизни. Россия рассматривалась им как совокупность множества миров, расположенных в виде своеобразных кругов, к-рые смыкаются друг с другом и восходят от первичных начал до более обширных образований. Община является самостоятельной ячейкой, где система самоуправления позволяла выполнять не только чисто административные, но я производственные функции. Сформулированная А. концепция "земли и государства" играла существенную роль в славянофильской критике Запада и зап. влияния, служила обоснованием особого исторического пути рус. народа, предпочитающего, по Α., "внутреннюю правду" (христианско-нравственное устройство жизни, воплощенное исторически в крестьянской общине) "внешней правде" (политическо-правовая организация об-ва зап. типа). Вместе с тем многое в теоретических построениях А. (в первую очередь идеи "негосударственности" рус. народа и идеализация истории допетровской Руси и на-

родного быта — крестьянской общины) воспринималось нек-рыми членами славянофильского кружка (и прежде всего Хомяковым) достаточно критически. А. был активным сторонником отмены крепостного права и стремился вывести необходимость реформы из общих принципов своей социологической теории. В 1855 г. А. обратился к Александру II с запиской "О внутреннем состоянии России", где изложил определенный социальный идеал, достижение к-рого позволяло, с его т. зр., избежать революций, потрясавших в это время Европу. В сфере политико-правовых отношений этот идеал означал разделение властей, когда каждая из них получала собственное поле деятельности и решала свои задачи. Сферой государства являются военные вопросы, а также обеспечение деятельности правительства, органов законодательства и судопроизводства. К земскому делу принадлежит "весь быт народный, вся жизнь народа, куда относится, кроме духовной» общественной его жизни, и материальное его благосостояние: земледелие, промышленность, торговля" (Теория государства у славянофилов. Сб. статей. С. 27). Положительная обязанность государства заключается в охране жизни народа, его свободы и благосостояния. Как только власть вторгается во внутреннюю жизнь народа, она заставляет его искать "правду внешнюю", т. е. заниматься политической деятельностью. Форма правления государства, к-рая, как считал Α., соответствует всей рус. истории, — это монархия. Все др. формы правления допускают участие об-ва в решении политических вопросов, что противоречит характеру рус. народа. В то же время А. считал необходимым восстановить деятельность земских соборов, на к-рых должны быть представлены все сословия, что будет отвечать потребности народа высказывать свое мнение, однако его исполнение не должно являться обязательным для государя. А. резко отрицательно писал о всяком проявлении аристократизма высшего сословия в об-ве ("Публика — народ. Опыт синонимов"). Важнейшая социальная проблема, к-рую необходимо было решить, по Α., это раскол, возникший в результате преобразований Петра I, когда верхние слои оторвались от национальной почвы, основанной на началах православия и общины. Лишь простой народ остался верен этим началам, к-рые делают его носителем общечеловеческих ценностей, хранителем истинного христианства. Эстетические воззрения А. формировались преимущественно в русле идей философского романтизма, в первую очередь философии искусства Шеллинга. В дальнейшем он прилагал немало усилий для философского осмысления развития отечественной литературы и искусства. Отвергая в равной мере и концепцию "чистого искусства" ("искусства для искусства"), и "натурализм" в литературе (натуральную школу), А.

признавал "народность" осн. критерием оценки художественного творчества. Предметом литературы, утверждал он, не обязательно должно быть только "народное", но всякая литература должна быть выражением жизни народной "в письме и слове". А. надеялся, что литература, пришедшая на смену традиционному народному творчеству, в конце концов уступит место новому "синтетическому" искусству, прообразом к-рого он считал поэму Гоголя "Мертвые души" с ее эпическим содержанием. Однако в целом он оценивал совр. ему литературный процесс ("Обозрение современной литературы", 1857) весьма критически. Обосновывая своеобразие рус. истории, А. часто обращался к анализу литературно-исторических памятников, национальному фольклору.

Соч.: Поли. собр. соч.: М., 1860—1880. Т. 1—3; Теория государства у славянофилов: Сб. статей. Спб., 1898; Литературная критика. М., 1981 (совместно с И. С. Аксаковым).

Лит.; Венгеров С. А. Передовой боец славянофильства // Собр. соч. Спб., 1912. Т. 3; Герцен А. И. Былое я думы // Собр. соч. М., 1956. Т. 9. С. 162—163, 169—-171; Галактионов А. А,. Никандров П. Ф. Истори-ко-социологические взгляды К. С. Аксакова // Вестник Ленинградского ун-та. 1965. Вып. 3. № 17; Цимбаев Н. И. Славянофильство. М., 1986; Chmielewski Ε. Tribune of the Slavophiles: Konstantin Aksakov. Gainsville, Florida,

1961.

А. А. Попов, В. В. Сербиненко

АКСЕЛЬРОД (псевд. Ортодокс) Любовь Исааковна (1868, м. Дуниловичи Виленского у. Виленской губ. — 5.02.1946) — философ-марксист. С ранних лет участница российского революционного движения; в 1887 г. эмигрировала во Францию; с 1892 г. — в составе группы "Освобождение труда"; в 1900 г. окончила философский ф-т Бернского ун-та; сотрудничала в журн. "Заря" (1901—1902) и газ. "Искра" (1901—1905). В 1903 г. примкнула к меньшевикам — сторонникам Плеханова; в 1917 г. — член ЦК партии меньшевиков и плехановской группы "Единство"; в советское время работала в Ин-те красной профессуры, Ин-те научной философии РАНИОН, в Академии художественных наук. А. — одна из немногих участников российского революционного движения кон. XIX — нач. XX в., профессионально занимавшихся преимущественно в сфере философии. В дооктябрьский период ею опубликован ряд работ, направленных гл. обр. против сторонников неокантианства и эмпириокритицизма внутри социал-демократии, против рус. философского идеализма нач. XX в., а также популяризирующих диалектический материализм как философию марксизма: "Теория стоимости и диалектический материализм" (1907), "К. Маркс и немецкая классическая философия" (1908) и др.

В рецензии на работу Ленина "Материализм и эмпириокритицизм" (Современный мир. 1909. № 7), полемизировала с ним по ряду философских проблем, в частности, защищала плехановскую т. зр., согласно к-рой ощущения и представления человека есть не копии и изображения вещей, а условные знаки, иероглифы. В 20-е гг. А. разделяла нек-рые идеи т. наз. "механистического понимания" мира, но в смысле не перенесения законов механики на явления природы, а неприятия принципов сотворенности мира, телеологии и витализма. По осн. философским вопросам А. занимала -среди "механистов" особое место, она существенно отличалась от таких лидеров "механицизма", как А. К. Тимирязев и И. И. Скворцов-Степанов. А. отнюдь не сводила философию к выводам конкретных наук, вслед за Плехановым полагая, что философия есть самостоятельный синтез идей, опирающийся на результаты естествознания и обществоведения. Подобно Плеханову, А. представляла себе марксистскую философию как систему, философскую теорию, мировоззрение, осн. составными частями к-рого являются диалектический метод, теория мышления, философия природы и философия истории. При этом она понимала диалектический метод как метод познания, субъективную диалектику, диалектическое мышление, отражающее движение объективного мира. В исходных принципах философии, в силу ее приверженности традиции, идущей от Плеханова, у А. было больше сходства с Дебориным, нежели с философами, входящими в группу "механистов". Но, в отличие от представителей школы Деборина, А. усматривала задачу философов-марксистов не столько в разработке философской системы, ее общих диалектических принципов и законов, сколько в применении этих принципов к конкретным явлениям, в конкретно-научном познании диалектических законов, проявляющихся в различных областях действительности.

Соч.: Философские очерки. Ответ философским критикам исторического материализма. Спб., 1906; Против идеализма. Критика некоторых идеалистических течений философской мысли. Пг.; М., 1922; Карл Маркс как философ. Харьков, 1924; Критика основ буржуазного обществоведения и материалистическое понимание истории. Иваново-Вознесенск, 1924. Вып. 1; В защиту диалектического материализма. Против схоластики. М; Л., 1928; Идеалистическая диалектика Гегеля и материалистическая диалектика Маркса. М.; Л., 1934.

Лит.: Любовь Исааковна Аксельрод. KXXV-летию научно-литературной деятельности. М., 1926; Деборин А. М. Ревизионизм под маской ортодоксии // Под знаменем марксизма. 1927. № 9, 12; Асмус В. Ф. Л. И. Аксельрод и философия // Там же. 1928. № 9—10; История философии в СССР. М., 1985. Т. 5, кн. 1.

В. Ф. Пустарнаков

АКСИОЛОГИЯ (от греч. axia — ценность, logos — слово, учение) — теория ценности как особая отрасль философского знания, появилась

Аксиология

в России в кон. XIX в. Вместе с тем уже в течение предшествующего времени теоретически осмыслялись реально существующие ценностно-оценочные отношения. В XVII—XVIII вв. это осуществлялось через осознание субъективно-личностного начала ценностного мироотношения и анализ понятий, его определяющих, — "истина", "добро", "красота", "польза", "священное". В XIX в. теоретико-ценностные воззрения проявлялись гл. обр. через критически-оценочную деятельность, к-рая выступала как критика "эстетическая", "историческая", "реальная", "органическая" (см. Эстетическая мысль). В различных видах критики по-разному трактовалось соотношение "красоты", "добра", "истины": то как доминирование красоты ("эстетическая критика"), то как доминирование истины и добра ("историческая" и "реальная критика"), то как противопоставление добра и истины красоте (Писарев), то как противопоставление красоты добру и истине (К. Н. Леонтьев), то как гармоническое взаимоотношение между ними (Григорьев, Достоевский, В. С. Соловьев). Еще Надеждин писал о "всеобщности" красоты и при характеристике вкуса употребил в 1837 г. понятие "эстетическая ценность", а также "логическая ценность". Белинский для обозначения ценностных свойств пользовался понятиями "эстетическое достоинство" и "нравственное достоинство", Достоевский то, что западноевропейская философия называла "ценностями", именует "святынями" — воплощением идеала. Собственно "ценностями" с сер. и до кон. XIX в. называли экономические ценности, или "стоимости". И лишь на рубеже столетий "ценность" обретает аксиологическое значение. В "Оправдании добра" (1897) Соловьев определяет "ценность" как "безусловное значение", как указание на некий высший религиозный смысл реальных явлений, людей, а для ценностно-этической характеристики пользуется термином "достоинство". В эстетических трудах кон. 80—90-х гг. он употребляет словосочетание "эстетическое ■ достоинство". "Достойное" бытие, понимаемое как "идеальное" и "должное", существующее "само по себе", выступает в качестве идеала, имеющего значение "нормы" для оценочной деятельности в областях познавательной (истина), нравственной (благо-добро), эстетической (красота). Определенное сходство в аксиологических взглядах Соловьева и неокантианцев баденской школы, видимо, есть результат не прямого влияния, а общих философских истоков (И. Кант, антипозитивизм), не говоря уже о том, что более глубинное обоснование "достойного", или "ценностного", бытия было существенно различным у Соловьева и неокантианцев. В XX в. рус. философская мысль, опираясь на различные методологические принципы, обосновывает объективную, общечеловеческую природу ценностей. Одни мыслители апеллируют к религиоз-

Алексеев

ным основаниям ценностей. По Бердяеву, "только божественным ценностям могут подчиняться ценности человеческие". Вместе с тем он утверждает "абсолютную ценность человека как самоцели". Суть своей аксиологической концепции Н. О. Лосский сформулировал в заглавии монографии: "Ценность и бытие. Бог и Царство Божие как основа ценностей" (1931). В религиозном аспекте рассматривали ценность Франк и Флоренский. Др. рус. мыслители в понимании ценности опирались на иные философские традиции. Так, А. Белый переосмысляет неокантианскую аксиологию, соотнося ценность и культуру, определяя "теорию ценностей" как "теорию творчества", или "теорию символизма". В отличие от Г. Риккерта А. Белый считал ценность не "гносеологическим понятием", но "понятием творческой деятельности", в к-рой "индивидуум становится символом ценности". Если для Риккерта ценность противостоит бытию, действительности, жизни, то, по А. Белому, ценность, трактуемая как символ, означает возвращение к бытию ("Наша жизнь становится ценностью"). Одной из особенностей развития аксиологической мысли в России было то, что рус. философы, как правило, не следовали к.-л. одному течению западноевропейской философии, а приходили к оригинальному синтезу ряда идей, в т. ч. и отечественных, создавая своеобразные аксиологические концепции. Шпет в феноменологии усматривал средство для преодоления дуализма Канта и неокантианства, в т. ч. в учении о ценностях. Он полагал, что ценности принадлежат к миру действительности и обладают определенной формой бытия и предметности, считая культуру совокупностью ценностей. Исследуя "смысл" и "значение" культурных явлений, он подчеркивал культурно-знаковую природу "эстетического предмета" и рассматривал "социально-культурную вещь" как "объективированную субъективность" и "субъективированную объективность". M. М. Бахтин, как и Шпет, критикует неокантианскую концепцию ценности с феноменологических позиций. Но если сначала Бахтин подчеркивал субъективность ценности, то в дальнейшем он приходит к признанию объективности общечеловеческих ценностей, ценных "для всего исторического человечества". Давая, по его словам, "феноменологическое описание ценностного сознания", Бахтин не отрывал его "от онтологических корней действительного бытия". Аксиологическая традиция, возникшая в рус. философии в кон. XIX — нач. XX в. и развивавшаяся еще в 20-х гг. не только в эмиграции, но и в Советской России, была прервана господствовавшими вульгарно-социологическими и вульгарно-гносеологическими установками. Лишь во 2-й пол. 50-х гг. в эстетике и с нач. 60-х в философии началась разработка аксиологической проблематики (см.: Тугаринов В. П. О ценностях жизни

и культуры. Л., 1960; Проблема ценности в философии. М.; Л., 1966; Дробницкий О. Г. Мир оживших предметов. М., 1967, и др.). Хотя острые дискуссии по вопросам ценности и ценностного отношения формально проходили в рамках марксистской философии, сам факт этих дискуссий свидетельствовал о методологическом плюрализме. Осн. проблемы обсуждения: соотношение ценности и оценки, вопрос об объективности ценности, возможна ли "отрицательная ценность", взаимоотношение общечеловеческих и групповых (классовых и национальных) ценностей, принципы классификации ценностей, специфика эстетических и нравственных ценностей.

Лит.: Белый А. Символизм. М., 1910; Он же. Арабески. М., 1911; Шпет Г. Г. Внутренняя форма слова. М., 1927; Бахтин M. M. Эстетика словесного творчества. М., 1979; Он же. Литературно-критические статьи. М., 1986.

Л. Н. Столович

АЛЕКСЕЕВ Николай Николаевич (1879, Москва — 1964, Женева) — философ права, один из идеологов евразийства. В 1906 г. окончил Московский ун-т. В 1908—1910 гг. стажировался в Берлине, Гейдельберге и Париже. В 1912—1917 гг. — проф. права в Москве, в 1922—1931 гг. — в Праге и Берлине, в 1931—1948 гг. преподавал в Страсбурге, в Белграде, а с 1948 г. — в Женеве. А. сыграл ведущую роль в разработке государственно-правового учения евразийцев, создании евразийской модели государственного устройства России. Он исходил из убеждения, что на огромной территории России-Евразии длительной устойчивостью может обладать только хорошо организованное государство, а для этого необходима детально разработанная идея, способная овладеть как правящим слоем, так и широкими массами. Принцип государственного устройства должен гармонически объединять начала аристократизма и демократизма, т. е. политику, осуществляемую сознательным и высококультурным меньшинством в интересах масс ("Евразийцы и государство"). Правящий слой в таком государстве формируется путем специального "отбора" из народа, и он вырабатывает государственный идеал, выражает единую волю нации или групп наций, являя собой подобие "духовного ордена", главной функцией к-рого должно быть моральное руководство об-вом и выработка высшей религиозно-философской истины. Право в системе взглядов А. трактуется прежде всего как "правомочие", т. е. как возможность осуществления тех или иных действий, в отличие от правовых систем, в к-рых на первый план выдвигаются понятия "обязанность" и "долг". Зап. моделям государственного устройства, опиравшимся на теорию "естественного права", А. противопоставлял древнерус. идеал

"государства — правды", в к-ром государство подчинено "началу вечности" и на основе понятия "правда", включающего в себя и субъективное право, и нормы справедливости, достигается синтез права и нравственности, единство прав и обязанностей граждан. Философия права А. предполагала преодоление нормативного "объективного права" и замену его т. наз. "установленным правом", основывающимся на религиозно-нравственных идеях и вытекающим из общенародного правосознания. В государстве ρ такой правовой системой индивид не может существовать иначе как воплощение общественного целого, в чем А. видел цель, долг и право гражданина (К учению об "объективном праве" // Тридцатые годы. Париж, 1931. С. 221—254). А. принял активное участие в разработке социально-экономической программы евразийства, стержнем к-рой была идея "государственно-частной системы хозяйствования". С ней связывалась надежда на ликвидацию расслоения об-ва на чрезмерно богатых и бедных, характерного для частнособственнической экономики. Социализм, считал Α., не в состоянии решить данной проблемы, т. к. он лишь устраняет большое число субъектов собственности, не меняя при этом ее структуры. А. полагал, что необходимо новое, "функциональное" понимание ин-та собственности, в соответствии с к-рым государство налагает на собственников определенные обязанности и обеспечивает согласование деятельности экономических субъектов с интересами об-ва. Он предложил и модель межнациональных отношений евразийского сообщества народов, исходя из идеализированного опыта советского государственного строительства. Правда, последний был им подвергнут критике за выдвижение в качестве основы связи народов идеи интернациональной солидарности пролетариата перед лицом предполагаемой угрозы со стороны классовых врагов. Между тем, считал Α., необходим федеративный принцип устройства России-Евразии, очищенный от коммунистической идеологии и основанный на осознании общей исторической судьбы народов евразийского мира (Советский федерализм // Евразийский временник. Париж, 1927. Кн. 5. С. 240-261).

Соч.: Основы философии права. Прага, 1924; На путях к будущей России (Советский строй и его политические возможности). Париж, 1927; Собственность и социализм. Опыт обоснования социально-экономической программы евразийства. Париж, 1928; Религия, право и нравственность. Париж, 1930; Теория государства. Теоретическое государствоведение, государственное устройство, государственный идеал. Париж, 1931; Пути и судьбы марксизма. От Маркса и Энгельса к Ленину и Сталину. Берлин, 1936.

Лит.: Зенъковский В. В. История русской философии. Л., 1991. Т. 2, ч. 2. С. 129.

В. П. Кошарный

АЛЕКСЕЕВ (псевд. Аскольдов) Сергей Алексеевич (1870/1871, Москва — 23.05.1945, Потсдам) — религиозный философ, публицист. Участник сб. "Проблемы идеализма", "Из глубины". Сын философа Козлова (Алексеев — т. е. сын Алексея), к-рый в годы увлечения народничеством женился на крестьянке; вскоре они расстались, но жена не давала развода, поэтому дети от второго, гражданского брака по закону не могли носить фамилию отца. Окончив естественно-научное отд. физико-математического ф-та Петербургского ун-та, А. в 1914 г. получил степень магистра философии в Московском ун-те за кн. "Мысль и действительность". С 1908 г. — член Петербургского Религиозно-философского об-ва. Академическая деятельность А. началась поздно (как у отца), но продолжалась недолго. В 20-е гг. А. основал тайное религиозно-философское об-во "Братство св. Серафима Саровского". Был арестован, как и все члены об-ва, и сослан сначала в Коми, а затем в Новгород. Во время 2-й мировой войны после оккупации Новгорода эмигрировал в Германию. Философские идеи А. формировались под влиянием мировоззрения Козлова и представляют собой продолжение лейбницеанской традиции в рус. философии. Исходными для его взглядов выступают понятие "я" и идея всеобщей одушевленности (панпсихизма). "Центральным, и пока единственным, пунктом, существование которого не может подлежать никакому сомнению,

— писал Α., — является наше собственное сознание во всем его содержании, доступном воспоминанию, т. е. то, что мы называем нашим "я" (Основные проблемы теории познания и онтологии. С. 127). Наряду с "я" существуют, по Α., и др. формы бытия, сущность к-рых духовна. Хотя с чужой духовной жизнью мы знакомимся только опосредованно, ничто не мешает нам распространять принцип одушевленности на органическую и неорганическую природу. Идея всеобщей одушевленности является, считал Α., "не только единственно возможной и мыслимой с чисто гносеологической точки зрения, но также вполне подтверждается данными эмпирических наук" (Там же. С. 204). Материальный мир он рассматривал как "перспективный образ внепро-странственного мира духовных сущностей

— душ, от душ эфирных атомов до человеческих душ и от последних до планетных душ сверхчеловеческих существ" (Там же. С. 236). Иерархия душ (от низших к высшим) завершается мировою душою, к-рая выступает единым объединяющим началом. Индивидуальные субстанции (души), образующие мир как целое, пребывают во взаимодействии, под к-рым А. понимает их слияние, непрерывный переход "состояния одной в состояние другой", при сохранении их самобытности. В едином живом мировом организме душа должна стремиться к личному бессмертию.

Аналогия

Андреев

"Постигнуть всеобщий мировой закон развития, неуклонно и твердо следовать этому закону, а также тем индивидуальным обязанностям, которые выпадают на долю каждого и составляют лишь применимость этого закона к своеобразному проявлению каждой души в системе мира, это и значит создать прочность и непрерывность развития своей души" (Там же. С. 249). Т. обр., человек — сам творец своего бессмертия. Понять сущность мирового порядка как целого должны помочь философия и религия, раскрывая перед человеком возможность приобщиться к "источникам бессмертия", с тем чтобы он сделал их руководящими началами своей будничной жизни. Теория познания А. базировалась на понятии непосредственного сознания. "Мы выводим все познания из двух источников: 1) из непосредственного сознания, к-рое и есть самая первоначальная для нас действительность, дающая нашему познанию необходимый базис и точку отправления, и 2) из мышления (Мысль и действительность. С. 116). Сознание отличается от познания, к-рое вслед за Козловым А. называл символическим. Символичность познания вытекает из трансцендентности нашему сознанию предмета познания, т. е. внешнего мира. Каждый индивид должен сознавать, что за тем или иным символом скрывается реальная, определенная деятельность духовной субстанции. Сознание хотя и объемлет все живое и неживое, но может воспринимать только "претворяемость внутренних сил". Оно, по Α., представляет собой трехслойный шар, в к-ром происходят внутренние энергетические передвижения от периферии к центру и обратно. "Наружному слою соответствуют ощущения, следующему за ним — содержания специфически познавательные и ближайшему к центру — то, что обозначается как чувство и воля" (Сознание как целое. С. 33). Из понятия сознания А. выводил понятие личности. Среди характерных ее признаков — неизменность и индивидуальность. "Мы можем определить личность как наибольшую связность единства сознания или "я" с глубинными, неизменными и характернейшими переживаниями" (Там же. С. 47). Чтобы стать яркой личностью, необходимо развитие и раскрытие сознания в глубину, при этом человек должен уходить от физического мира и погружаться в самосознание. В вопросе о пространстве и времени А. поддерживал т. зр. А. Бергсона, согласно к-рой эти категории не могут быть объектом ни физического, ни математического рассмотрения. Как и Бергсон, А. утверждал существование психологического времени, времени души. При этом он пытался, исходя из непосредственного сознания, определить время в его первоначальной форме, в непосредственном восприятии. Эту задачу он характеризовал как обозначение религиозного смысла времени. В таком понимании времени прошлое не исчеза-

ет, и время выступает формой длительности как непрерывной изменчивости психических состояний. А. отрицает и обычное понимание пространства как выражения внешней протяженности, считая, что подлинное представление о нем возможно лишь в глубинах нашего внутреннего опыта. Характеризуя А. как представителя метафизики панпсихизма, Зеньковский особо подчеркивал тот вклад, к-рый он внес в анализ "труднейших вопросов современной гносеологии".

Соч.: Основные проблемы теории познания и онтологии. Спб., 1900; Мышление как объективно обусловленный процесс // Вопросы философии и психологии. 1902. Мв 66; В защиту чудесного // Там же. 1903. № 71; А. А. Козлов. М., 1912; Время и его религиозный смысл // Вопросы философии и психологии. 1913. № 117; Мысль и действительность. М., 1914; Внутренний кризис трансцендентального идеализма // Вопросы философии и психологии. 1915. № 125; Сознание как целое. Психологическое понятие личности. М., 1918; Гносеология. Пг., 1919; Дух и материя // Новые вехи. Прага. 1945. №2.

Лит.: Зеньковский В. В. История русской философии. Л., 1991. Т. 2, ч. 1. С. 187—191.

Л. В. Фирсова

АНАГОГИЯ (от греч. anago — вести вверх, возводить) — метод православной философии, предполагающий синтетическое (рационально-интуитивное, философско-художественное) познание, исходящее из цели рассматриваемого предмета и синергических (см. Синергизм) намерений мыслящего субъекта. Представляет собой высший уровень библейской экзегетики (объяснения и толкования библейских текстов), направленной на выяснение духовной цели Священного писания. Наибольшее развитие А. получила в во-сточнохристианской традиции, особенно в творениях Григория Нисского и Симеона Нового Богослова. В России она стала известна в основном благодаря соч. Максима Грека с его утверждением "духа" истины, в к-ром человек живет "всем своим существом". В творческом наследии митрополита Московского Платона (Левшина) А. приобрела метафизическое значение, получив трансцендентное и конкретно-онтологическое обоснование в характерном для отрицательного (апофатического, мистического) богословия допущении "тайны" Бога и со-бытийной "тайны" человека в их не менее таинственной взаимосвязи. Все это предполагает антиномический характер анагогического познания, органически исключающего фанатическую претензию на обладание абсолютной и универсальной истиной. Центр тяжести переносится на антропоцентрическое постижение конкретного со-бытия познающего с помощью внутренней целостности его душевных сил: воли, памяти и разума. На этом пути обретается персонифицированная истина "полного и живого со-бытия человека", или его "духа". Процесс такого познания начинается с воспоминания врожденных представлений

s ■<

о своем потерянном "со-бытии" по образу и подобию Божьему, с тем чтобы утвердить намерение вернуть "райскую" сущность познающего, т. е. достичь конечной цели православной философии. В орбиту познания включаются самые различные предметы материального мира, с тем чтобы выявить их метафизическую цель, направленную на конечное и спасительное поддержание Божественного порядка вещей. Условием такого постижения является интуитивная связь познающего с любым внешним "объектом", открывающим по аналогии смысл провиденциального существования субъекта, к-рый вбирает в себя любые творческие поиски сущего. Рациональные методы А. при всей ее последовательной антино-мичности постоянно ограничиваются "законом несамопротиворечия". Тем самым признается принципиальное "безумие" человеческого разума при его обращении к любому предмету познания на основе апофатической тайны Божественного бытия в его абсолютной истине. Эта истина сохраняет свою неприступность и при достижении конечной цели православной философии, к-рая предельно раскрывает лишь свободно-необходимое свойство Троицы, но не ее собственное бытие. Вместе с тем благодаря этому открывается персонифицированная истина, опосредованно "снимающая" все антиномические противоположения в неслиянном единстве всех душевных сил, открывшихся духовному оку познающего в интуитивном видении (вере). Последнее и обусловливает синтетический характер метафизической Α., не позволяющей абсолютизировать ту или иную сторону человеческого познания и порабощать себя абсолютной и универсальной "истиной" в ущерб целостности духовного опыта человека. Предложенный митрополитом Платоном кардинальный метод его метафизики не получил последовательного развития даже у тех представителей рус. философии, к-рые исходили непосредственно из православного вероучения (напр., в работах Киреевского, Бухарева, Эрна и др.).

Лит.: Эри В. Ф. Соч. М., 1991; Карсавин Л. П. Святые отцы и учителя церкви. М., 1994; Громов M. H. Максим Грек. М., 1983; Калитин П. В. Распятие миром. М., 1992.

П. В. Калитин

АНДРЕЕВ Даниил Леонидович (2(15).И. 1906, Берлин — 30.03.1959, Москва) — поэт, писатель, религиозный философ, историк рус. культуры. Сын писателя Л. Н. Андреева. Закончил Высшие литературные курсы. Участник Великой Отечественной войны. В апреле 1947 г. А. был арестован по обвинению в антисоветской литературной деятельности и осужден на 25 лет тюремного заключения. Во Владимирской тюрьме, где А. отбывал наказание, им созданы поэтический сб. "Русские боги" и монументальный историософский труд "Роза Мира" (впервые опу-

бликован: М., 1991). В сб. "Русские боги" через "музыку стиха" автор стремится выразить духовное видение Вселенной, Российской метаисто-рии, судеб рус. культуры, человеческой эволюции и духовного "возрастания личности". Особое место занимают здесь поэма "Навна" (Соборная Душа Российской метакультуры) и "Сказание о Яросвете", духовном народоводителе россиян, к-рого А. считает одним из великих демиургов человечества. А. верит в Святую Русь, духовный Синклит к-рой составляет один из высоких "миров просветления". Поэтическая одаренность и глубина прозрений позволяют отнести твор-' чество А. к "серебряному веку" рус. культуры. Но как бы ни был весом вклад А. в сокровищницу рус. поэзии, главная миссия его жизни связана с созданием трактата "Роза Мира", в к-ром заключен уникальный духовный опыт проникновения в "миры иные". Будучи синтезом вост. и зап. мудрости, философии, мифологии и религии, он все же принадлежит исконно рус. культуре, и в "таинственном лоне России" А. видит предвестников "Розы Мира", начиная с Пушкина и кончая А. А. Блоком. Но особенную роль он придавал миссии Лермонтова, Достоевского и В. С. Соловьева, к-рые владели даром "созерцания космических панорам и метаисторических перспектив". Название же "Розы Мира" навеяно, возможно, видением Данте "Райской белой розы" (Божественная комедия, Рай, песни XXX— ХХХШ), раскрывшийся венец к-рой явил поэту "святую рать небес". "Роза Мира" — не научный труд с системой строгих доказательств, но своеобразное философско-мифологическое произв., выражающее сложнейший "символ веры" его автора. По содержанию "Роза Мира" столь же многослойна, как и тот духовный Космос, к-рый она описывает. Прежде всего по замыслу это — социальная утопия (в букв, смысле этого греч. слова "благословенная страна"), включающая углубленную критику совр. об-ва (после мн. революций и двух мировых войн) и рисующая идеал грядущего "просветленного и гармоничного человечества", покончившего наконец с абсолютной тиранией и "самоубийственными войнами". В плане мировоззренческом Роза Мира есть творческий синтез· всех религий и учений "светлой направленности", так что они выступают как^ отдельные лепестки "единого духовного цветка". Это — один из вариантов вечной идеи "универсальной религии", к-рую сам А. называл "интеррелигией или панрелигией", а также "соборным мистическим разумом живущего человечества" (Роза Мира. С. 13, 14). В качестве социального проекта автор предлагает всемирную федерацию государств с этической контролирующей инстанцией над нею, согласованная деятельность к-рой обеспечивает: 1) "воспитание человека облагороженного образа", 2) "материальный достаток и высокий культурный уровень для

Андреев

Аничков

населения всех стран", 3) "помощь развитию в человечестве высших способностей и светлых творческих начал", 4) "воссоединение христианских Церквей и свободную унию со всеми религиями светлой направленности", 5) "превращение планеты в сад", 6) "преобразование Всемирной федерации государств — в Братство" (Там же. С. 239). Устремленность к данным целям, реализуемая "бескровно и безболезненно", отличает, по мнению автора, этот социальный проект от всех политико-социальных движений прошлого и настоящего. Более отдаленная задача — просветление и одухотворение всей природы. Действенность всех этих стремлений будет многократно усилена, если во главе Розы Мира будут стоять необычайной духовной силы люди, сочетающие в себе "три наивысших одаренности — праведность, дар религиозного вестничества и художественная гениальность" (с. 15). Последняя, XII кн. "Розы Мира" конкретизирует этот общий очерк будущего "золотого века" человечества. Здесь главное внимание уделено духовному воспитанию и просвещению людей, к-рому служат не только собственно храмы (Солнца Мира, с эмблемой крылатого сердца, Иисуса Христа, Приснодевы-Матери, Синклитов героев, святых и праведников разных народов и просветленных сил природы — стихиалей), но и Триумфальные сады с галереями исторической памяти, грандиозные Театры мистерий, Медитории (с идеальными условиями для уединенных медитаций), "тихие монастыри", "философиат" (философско-религиозные Дворцы просвещения) и мн. др. Этот культ углубленной и утонченной духовности, развитого "внутреннего человека" отличает утопию А. от зап. утопий (напр., Т. Кампанеллы, Т. Мора, Ф. Бэкона и др.), ориентированных гл. обр. на материальное и научно-техническое процветание человечества. Напротив, А. предостерегает от "демонизма техники", культ к-рой калечит человеческие души. В "конце времен" Антихрист использует колоссальные возможности техники для господства над миром, управления низменной природой человека и нравственного растления человечества. Это случится к концу "золотого века" и с падением Розы Мира, поскольку верховные наставники к-рой и само человечество не в силах будут помешать исполнению пророчества Апокалипсиса о приходе Антихриста. Но и его царству придет конец в связи с исполнением др. пророчества — вторым пришествием Иисуса Христа. А. прибегает к античному понятию зона (века жизни, вечности) для обозначения мировых периодов в борьбе Бога и Люцифера, Добра и Зла, Света и Тьмы. Мистерия первого зона завершается победой сил Света, гибелью Антихриста и Страшным судом над живыми и мертвыми (спасены будут немногие праведники, и наказано будет все "дьяволочело-вечество" погружением в миры Возмездия). Во

втором зоне — тысячелетнем царстве праведных — произойдет "спасение всех без исключения", "преобразование безысходных страдалищ во временные чистилища, а чистилищ — в миры духовного врачевания и поднятие всех страдальцев сквозь эти слои в миры Просветления". Тогда "не история, а возрастание мировой гармонии будет содержанием времени" (с. 272). К середине второго зона опустеют все слои Возмездия, прекратятся излучения страдания, злобы и похоти, преобразятся все демонические существа. Только планетарный Демон (Гагтунгр) будет упорствовать в своем противостоянии Богу, Иисусу Христу. Когда же наконец он скажет им "Да!", начнется третий зон, задачей к-рого будет искупление самого Демона. Такова в целом довольно оптимистическая эсхатология А. В философском плане концепция А. еще более сложна и включает в себя довольно разработанную методологию и гносеологию, дифференцированную мифологическую онтологию, спиритуалистическую антропологию и этику, а также своеобразную культурологию. Наконец, есть еще один слой в "Розе Мира" — Метаистория Российской империи и России советского периода, à также Метаистория рус. культуры. Как философ А. — религиозный мыслитель-спиритуалист, представитель рус. космизма. Он считает, что между его учением и наукой "никаких точек столкновения нет и не может быть. Им негде сталкиваться. Они о разном... о тех реальностях, которые утверждает Роза Мира, наука пока молчит" (с. 18). При этом он дистанцируется от материализма и атеизма, полагая, что его учение противоречит им "во всех пунктах от А до Я" (с. 12). Для самого А. характерно "сквозящее" восприятие вещей, "различающее через слой физической действительности другие, иноматериалъные или духовные слои" (с. 21). Иноматериальные слои он еще называет "трансфизическими", ибо они включают все, что обладает материальностью, но иной, чем наша, с др. пространственно-временными измерениями. Что же касается духовных слоев, то "слово "духовный" в его строгом смысле закономерно относить только к Богу и к монадам" (с. 36). Процессы, протекающие в "слоях инобытия" и просвечивающие сквозь ход исторических событий, А. называет Метаисторией, к-рая, по существу, определяет историю и доминирует над ней. Для изучения разных слоев духовного Космоса А. использует 3 метода: ме-таисторический, трансфизический и вселенский (познание становления Вселенной). Указывая на ограниченность научного познания, но отнюдь не отвергая его достоинства в определенной сфере, А. опирается на духовное усмотрение истины, к-рое проходит 3 стадии: метаисторических озарений, созерцаний и осмыслений — и связано с "прорывом космического сознания" и мифологическим узрением истины. Для А. миф не явля-

ется преходящим "детским сознанием" человечества, а есть необходимая компонента всякой метакультуры, ориентированной на "трансфизическую высшую реальность". Структура Вселенной "Розы Мира" очень сложна и включает многослойные системы — брамфатуры, окружающие все небесные тела. Брамфатура нашей планеты — Шаданакар — состоит из более 240 разноматериальных слоев. Физический слой, в к-ром мы живем, — Энроф представляет собой 4-мерный континуум. От него идет восходящий ряд "миров просветления" и нисходящий ряд "миров возмездия" (демонические антимиры), для обозначения к-рых, как видим, А. вводит особый "символический язык". В "светлые миры" входят Мировая Сальватэрра (обитель Планетарного Логоса, Богоматери и выразительницы Вечной Женственности — Звенты-Свен-таны), Ирольн (обитель духовных монад человечества), Синклиты (обители просветленных душ великих представителей культуры) и др. Эти провиденциальные силы направляются творческой волей Бога и устремляют все сущее по пути совершенствования, т. е. духовной эволюции. Указанному процессу противостоят темные силы "демонического антимира", к-рый также многослоен. Планетарный Демон (Гагтунгр) имеет 3 лица: Великий мучитель Гистург, Великая Блудница Фокерма и творец демонического плана Урпарп. Особо выделяются А. "демоны великодержавной государственности" — уицраоры, к-рые играют противоречивую роль в метаисто-рии народов. Так, российский уицраор Жругр — в царствование от Ивана Грозного до Александра II, — с одной стороны, созидал великую державу и утверждал всемирно-историческое значение России, а с другой — разрушал себя великой тиранией. Достигнув апогея при Сталине, тирания потерпела крах, что было неизбежно в силу "железного закона нравственных причин и следствий (карма)". Но этот закон действует не механически, и каждый человек может выбирать между Богом и Дьяволом. Путь к Богу лежит через "свободу, любовь и богосотворчество" (с. 50). Исходя из своего "провиденциального видения" истории и культуры, А. стремится выявить их глубинные истоки и движущие силы и оценить их значимость по духовным результатам.

Соч.: Роза Мира. Метафилософия истории. М., 1991; Собр. соч. М., 1993. Т. 1.

Ли т.: Грушецкий В. Человек синей эпохи // Андреев Д. Роза Мира. М., 1991. С. 283—286; Куракина О. Д. Русский космизм как социокультурный феномен. М., 1993.

Г. Я. Стрельцова

АНИЧКОВ Дмитрий Сергеевич (1733—1(12). 05.1788) — философ и публицист. Род. в семье подьячего Троице-Сергиевой лавры; после окончания Троицкой духовной семинарии в 1755 г.

в числе лучших семинаристов отправлен в новооткрытый Московский ун-т, где ежегодно награждался золотыми медалями за успехи в философских и математических науках. Еще студентом помещал в университетском журн. "Полезное увеселение" переводы с лат.: "Речь, которую говорил один разумный человек из Гарамантов к Александру Великому" (Ч. 4. Сентябрь. № 11); "Сребролюбивый человек и Бог, и весь свет ненавидит" (Ч. 4. Июль. № 1), а также собственное православно-ортодоксальное "Рассуждение

о бессмертии души человеческой" (Ч. 4. Июль. № 4). В 1762 г. А. получил звание магистра, и произнес речь "О мудром изречении греческого философа: рассматривай всякое дело с рассуждением...". С 23 мая 1762 г. начался двадцатилетний период на поприще математических наук. А. были прочитаны курсы и составлены учебники почти по всем разделам математики, переведены с лат. математические труды И. Ф. Вейдлера и изданы в 1765 г., а с 30 мая этого же года он занял кафедру философии и логики. В основании его курса, читавшегося на лат. языке, были положены учебники вольфианцев И. Г. Винклера и Ф. X. Баумейстера. В 1767 г. началось чтение философского курса на рус. языке. "Слово о том, что мир сей есть ясным доказательством премудрости Божией..." (1767) содержало в себе уже определенный отход от общей теистической установки с вкраплением элементов деизма. В 1769 г. А. представил на рассмотрение Университетской конференции диссертацию "Рассуждение из натуральной богословии о начале и происшествии натурального богопочитания" на рус. и лат. языках. Решающее влияние на диссертацию оказал труд Ш. де Бросса "О культе богов-фетишей, или Сравнение древней религии Египта с современной религией Нигритии" (1760). Диссертация фиксировала почти полный отход от вольфианства и изобиловала цитатами из Петрония, Лукреция и А. Попа. В целом она вызвала неудовольствие большинства профессоров, и ее с определенными исправлениями и сокращениями (антиклерикально-атеистических положений) пришлось переиздавать с новым названием "Философическое рассуждение о начале и происшестии богопочитания у разных, а особливо невежественных народов". О диссертации А. архиепископ Амвросий (Зер-тис-Каменский) в сентябре 1769 г. сделал донос в Синод о том, что ее автор "явно восстает противу всего христианства, богопроповедниче-ства, богослужения; опровергает Священное писание", и помимо уничтожения этой диссертации потребовал отстранения автора от научной и педагогической деятельности. Сложилась даже легенда о сожжении книги А. на Лобном месте в Москве. В действительности дело А. бьшо взято обер-прокурором Синода П. П. Чебышевым непосредственно "к себе" и после 18 лет проволочки в 1787 г. официально закрыто. В 1770 г. на

Анненков

А. было возложено преподавание новой дисциплины — "учения о нравственности и этике", в следующем году ему было присуждено звание экстраординарного, а через шесть лет ординарного проф. логики, метафизики и чистой математики. В соч. кон. 70 — нач. 80-х гг. "О невещественности души человеческой и из оной происходящего ее бессмертия" (1777), "О превратных понятиях человеческих, происходящих от излишнего упования, возлагаемого на чувства" (1779) и "О разных способах, теснейший союз души с телом изъясняющих" (1783) А. с христиан-ско-ортодоксальной т. зр. пересмотрел ряд своих прошлых "заблуждений". Тем не менее его теистическое миросозерцание включало в себя комплекс рационально-сенсуалистических и деистических идей. Напр., учение о врожденных идеях Р. Декарта было подвергнуто им критике с позиций сенсуализма в "Слове о свойствах познания человеческого и о средствах, предохраняющих ум смертного от разных заблуждений" (1770) и в "Слове о разных причинах, немалое препятствие причиняющих, и продолжение познания человеческого" (1774). По ряду свидетельств, с 1777 г. А. состоял членом одной из масонских лож. А. был плодовитым писателем, но многие неопубликованные его труды и вся библиотека погибли при пожаре его дома в сер. 80-х гг.

Соч.: Слово... о том, что мир сей есть ясным доказательством премудрости Божией, и что в нем ничего не бывает по случаю. М., 1767; Слово о разных способах, теснейший союз души с телом изъясняющих // Избр. произв. русских мыслителей второй половины XVIII века. М., 1952. Т. 1; Слово о понятиях человеческих // Антология педагогической мысли России XVIII века. М., 1985.

Лит.: Гагарин В. П. Первая философская диссертация, защищавшаяся в Московском университете // Вестник МГУ. Сер. общ. наук. 1952. Вып. 3; Попова И. Я. Забытый труд Д. С. Аничкова по философии и логике (Заметки на логику и метафизику) // Вестник МГУ. Сер. экономики, философии и права. 1957. № 4; Пенчко Н. Первый в России научный труд по истории религии и его загадочная судьба // Наука и жизнь. 1964. № П.

А. И. Абрамов

АННЕНКОВ Павел Васильевич (19.06(1.07). 1813; по др. данным 18(30).06.1812, Москва — 8(20).03.1887, Дрезден) — литературный критик, публицист. Учился (вольнослушателем) в Петербургском ун-те. В 40-х гг. был близок к кругу друзей Белинского и Герцена, в идейно-философской атмосфере к-рого сложились западничество Α., его антипатии к идеалистической спекулятивной метафизике, ориентация на положительную науку (в частности, на политическую экономию), симпатии к прудонизму. В 1846 г. А. познакомился с К. Марксом, переписывался с ним и испытал нек-рое влияние его идей, приветствуя, напр., "живительное действие" Марксо-вой критики П. Ж. Прудона и идеалистической

гегелевской философии. В целом мировоззрение А. в 40-е гг. и в последующие десятилетия не вышло за рамки дворянского либерализма (в сфере политики) и критики наиболее явных разновидностей спекулятивного идеализма (в сфере философии). Выступая с нек-рыми оговорками за приобщение России к европейской цивилизации, распространение в стране научного знания и образованности, развитие нравственных сил народа, проповедуя идею деятельного, самостоятельного человека, он оставался сторонником сохранения сословий, противником просветительских и социалистических идеалов и революционных методов преобразования об-ва. В области литературной критики он выступал, наряду с Боткиным. А. В. Дружининым, С. С. Дудышкиным и др., приверженцем умеренно толкуемой концепции "чистого искусства", защищая положение, что нельзя смешивать разные роды умственной деятельности, в т. ч. истины науки (выраженные законом и мыслью) и истины искусства (выражаемые образами и чувствованиями). С его т. зр., вредны как "фанатизм художественности", так и раболепная "верность окружающему". Отсюда задачей литературы является "поэтическое воспроизведение действительности"; в художественном произв. на первом месте должна стоять "художническая мысль": эстетическая форма, красота образов, обилие фантазии, а не философская и педагогическая мысль во имя утилитарных целей. Мемуары А. — содержательный источник исследования рус. общественной и философской мысли XIX в.

Соч.: Воспоминания и критические очерки 1849— 1868 гг. Спб., 1877—1881. Т. 1—3; П. В. Анненков и его друзья: Литературные воспоминания и переписка 1835—1885 годов. Спб., 1892. Т. 1; К. Маркс и Ф. Энгельс и революционная Россия. М., 1967. С. 127—131, 142—145 (письма Анненкова Марксу).

Ли т.: Рязанов Д. Карл Маркс и русские люди сороковых годов. 2-е изд. Пг., 1919; Пруцков Н. И. "Эстетическая" критика (Боткин, Дружинин, Анненков) // История русской критики. М.; Л., 1958. Т. 1.

В. Ф. Пустарнаков

АНТИНОМИЗМ (от греч. àntinomia — противозаконное, противоречие- в законе) — диалектическое философствование, осн. признаком к-рого является антиномия, т. е. напряженное противостояние противоположных, рассудочно несовместимых положений (тезиса и антитезиса). В истории рус. философии А. в наиболее полном виде был присущ воззрениям Флоренского (чаще он употребляет термин "антиномичность") и связан с аритмологией Бугаева и др. основателей Московской философско-математической школы, противопоставивших аналитическому (непрерывному) миросозерцанию теорию прерывных функций и, шире, идею прерывного миросозерцания, способного объяснить случайное, иррациональное, действия индивидуальности. Ари-

тмологая в понимании Флоренского живет чувством "надтреснутости" мира и, возможно, указывает на близость конца света. В магистерском соч. "О духовной истине" (1912) он определяет свой метод как метод диалектики в ее широком значении, т. е. как не рассудочное, а живое и жизненное мышление, нарастающий сгусток проникновений, вживаний не спешащей определиться мысли в существо предмета. Мир, жизнь, человек и его разум, в понимании Флоренского, греховны, полны реальных "трещин", противоречий, к-рые нельзя "замазывать". Поэтому истина должна быть также противоречива, должна быть "антиномией, и не может не быть таковою". Это значит, что она обязательно утверждает и столь же убедительно и необходимо отрицает себя и, следовательно, не боится любых опровержений и приобретает с формальной стороны безусловное значение. Таких истин — великое множество, и они являются символами или знаниями об абсолютной Истине. При приближении к Истине (Свету, Богу) "трещины" мира высвечиваются более контрастно, его антиномичность становится все очевиднее и исчезает только в "Горнем Иерусалиме", побежденная единой Истиной. Др. причина А. истины, согласно Флоренскому, связана с тем, что познание ее есть духовный подвиг, вера, т. е. "самоотрешение", самоотрицание (рассудка). Антиномичность сверхрассудочна, поэтому постигаемый очищенным умом с помощью Духа Святого антиномичный догмат, объект веры, с к-рого и начинается спасение человека, является действительной точкой опоры разума. По Флоренскому, А. как живое восприятие начинается с Гераклита Эфесского, прозревшего внутреннюю вражду мира и сверхмирное единство бытия. Далее А. получает свое развитие в учениях элейцев, Платона, Николая Кузанс-кого, Канта, Гегеля, Фихте, Шеллинга, Ницше, прагматистов и др. На идее антиномичности построена Библия, особенно "Книга Иова" и послания апостола Павла. Только в словесную форму антиномии — одновременно и "да" и "нет" — облекаются переживания тайн религии. Антиномична и суть христианской веры: любовь Я ведет к самоотвержению, к не-Я и этим приближает к богоподобию. А. присущ всему символизму теодицеи и антроподицеи, как ее понимал Флоренский, ибо символ и человечен, и сверхчеловечен. Он прозревается повсюду: в языке, в искусстве, в мировоззрении, в строении человека (усийное, т. е. сущностное, и ипо-стасное начала) и пульсациях его жизни, в характеристиках духовного типа личности, в условиях освящения (соединение Божественной и человеческой энергий в молитве, иконе, кресте), в хозяйственной деятельности человека, в строении и чередовании типов культур и т. д. А. как метод и стиль мышления присущ взглядам Булгакова, что наиболее ярко запечатлено в его работе

Антююмизм

"Свет невечерний" (1917). В посмертном труде "Невеста Агнца" (1945) Булгаков прославляет "критический антиномизм" и говорит об антиномии человека ("и личен и всечеловечен"), об антиномичности блаженства и мук и т. д. Своеобразным пониманием А. отмечено творчество Франка. В наиболее отчетливом и развернутом виде он проявился в произв. "Непостижимое (онтологическое введение в философию религии)" (1939). Учение об А. Франк разрабатывал под сильным влиянием Николая Кузанского, о к-ром в предисловии к "Непостижимому" говорится: "Он в некотором смысле есть мой единственный учитель философии". Заметное воздействие на понимание Франком антиномии оказал Псевдо-Дионисий Ареопагит с его мыслью о том, что в первопричине бытия нужно утверждать все, что есть в сущем, поскольку она — причина всего, и все отрицать, поскольку она возвышается над всем этим. Непостижимое Франк понимает как данную в опыте и неразложимую на понятия реальность, самый глубокий слой к-рой есть первооснова и всеединство сущего. Оно основано на "ни то, ни другое", на абсолютном единстве, порождающем многообразие и возвышающемся над последним. Однако непостижимое не только отрешено от всего, но и "все объемлет и вездесуще, оно есть ничего и все". Знание о непостижимом есть "умудренное неведение" ("ученое незнание" Николая Кузанского), к-рое выступает как видение "безусловно неразрешимого... анти-номизма в существе непостижимого". Подобное видение, согласно Франку, невыразимо в словах и в мысли. В нем путем немого соприкосновения, несказанной внутренней охваченности "высшая правда" сама молча говорит о себе и открывает себя во всем своем величии. "Витание" над "антиномией" в ней является, по Франку, "последним итогом философского самосознания". Элементы А. можно встретить также в соч. Сковороды (учение о двухслойности бытия, понимание тела человека как одновременного существования тела земного и тела духовного), Герцена (в том, что Зеньковский назвал его "историческим алогизмом"), Вышеславцева (антиномия системы и бесконечности, рациональности и иррациональности как осн. антиномия философии), Эрна и др. рус. философов. У Бердяева, хотя он и выступал с критикой Α., тем не менее А. проявлялся в утверждении "свободы в Боге и свободы в человеке", в признании "не только Бога, страдающего, умершего на кресте, но и бога Пана, бога стихии земной", не только культа святости, но и культа творческой гениальности (см.: Смысл творчества. М., 1916). В полемике против Α. Ε. Η. Трубецкой называл его "мистическим алогизмом". В. С. Соловьев, братья Трубецкие, Я. О. Лосский считали, что содержание мистического созерцания, веры не разделяется на антиномически несовместимые элементы, поэтому оно

Антонин

Антроподицея

может быть выражено в форме, свободной от самопротиворечивости.

Лит.: Мистическое богословие. Киев, 1991; Флоренский П. А. Соч.: В 2 т. М., 1990; Булгаков С. Н. Свет невечерний. М., 1994; Франк С. Л. Соч. М., 1990; Полови-нкин С. М. П. А. Флоренский: Логос против хаоса. М., 1989.

В. Л. Курабцев

АНТОНИЙ (в миру Александр Ксаверьевич Булатович) (26.09 (8.10). 1870, Орел — 5.12.1919, с. Луциковка Лебединского у. Харьковской обл.) — иеросхимонах, религиозный публицист и богослов, дипломат и путешественник. Профессиональный военный, личный друг абиссинского императора Менелика П. Булатович пережил в начале 900-х гг. глубокий душевный кризис, в результате чего уволился в запас (1903) и стал в 1906 г. послушником Важеозерской Никифо-ро-Геннадиевской пустыни. В 1907 г. уехал на Афон, где принял схиму. В 1913 г. был вовлечен в богословский спор по вопросу о божественности имени "Иисус", став по главе движения имеславия в Андреевском скиту, откуда под его руководством монахи изгнали тогдашнего настоятеля. Острый спор в монашеской среде и последовавшая блокада скита, а затем даже штурм его воинской частью привлекли внимание российской общественности к "черному бунту" (см. напр.: Бердяев Н. Гасители духа // Русская молва. 1913. 5 августа). В своих богословских трудах А. обосновывал идею неразрывного единства имени Божия и его сущности, доказывал, что божественная энергия имени при наличии сильной религиозной веры преображает душу и все существо человека. Эти утверждения вызвали обвинения имеславцев в ереси, в попытке превратить имя Божие в некое самостоятельное божество. Однако спор шел не только и не столько об именах, сколько — о рус. православных святынях, о коренной их противоположности лжесвятыням, о несовместимости подлинных христианских имен и лжеимен (самозванства). Имеслав-цы во главе с А. нашли поддержку у ряда священников и богословов (еп. Феодор Поздеевс-кий, М. Д. Муретов, Флоренский, Булгаков и др.), защищавших имеславие как церковное учение (Богословские труды. 1982. Сб. 23. С. 269). Так и не получив церковной реабилитации, А. был убит в декабре 1919 г. в своей келье. Его труды, как и само движение имеславия, послужили толчком к разработке рус. мыслителями (Флоренский, Булгаков, Лосев и др.) такого самобытного философского направления, как философия имени.

Соч.: Антоний (Булатович). Апология веры во Имя Божие и во Имя Иисус. М., 1913; Моя борьба с имяборцами на Святой горе. Пг., 1917.

Лит.: Булгаков С. Я. Афонское дело // Русская мысль, 1913. № 9. С. 37—46; Касвинцев Е. Я. Черный "бунт". Странички из истории "Афонской смуты" //

Исторический вестник. 1915. № 1—2; Семенкин Н. С. Философия богоискательства. М., 1986. С. 46—59.

Я. С. Семенкин

АНТОНОВИЧ Максим Алексеевич (27.04(9.05). 1835, г. Белополье Харьковской губ. — 14.11.1918, Петроград) — публицист, философ, последователь Чернышевского, литературный критик. Учился в Ахтырском духовном училище, Харьковской семинарии и Санкт-Петербургской духовной академии. В 1859 г. стал кандидатом богословия, но, познакомившись с соч. Белинского, Герцена, отказался от духовной карьеры. По настоянию Чернышевского сделался активным сотрудником журн. "Современник" и с 1862 г. (после ареста Чернышевского) — одним из руководителей журнала. В 1861 г. появились его осн. статьи по философии: "Современная философия", "Два типа современных философов", "О гегелевской философии". По складу натуры А. был полемистом, вступавшим в дискуссию даже с близкими по духу авторами, напр. Писаревым и В. А. Зайцевым. Осн. оппонентами А. из противоположного лагеря были братья Достоевские и Страхов. В 1862 г. появилась нашумевшая статья А. "Асмодей нашего времени", посвященная разбору романа И. С. Тургенева "Отцы и дети" и положившая начало полемике между журн. "Современник" и "Русское слово". С закрытием журн. "Современник" (1866) публицистика А. потеряла былую значимость. Он увлекался естественными науками — геологией, химией, ботаникой, занимался переводами с англ., фр. и нем. языков. В 1881 г. А. опубликовал статью "Мистико-аскетический роман", посвященную резкой критике религиозных идеалов Достоевского, изложенных в "Братьях Карамазовых". В нач. 80-х гг. поступил на государственную службу. В 1896 г. вышла его книга "Чарльз Дарвин и его теория". Позднее А. пишет мемуары, посвященные Чернышевскому, Добролюбову, Н. А. Некрасову и др. В нач. XX в., как и в 60-е гг. прошлого века, А. отстаивал идеи антропологического материализма, считая, что человек, как наиболее близкий и доступный объект, есть та точка опоры, посредством к-рой изучается весь остальной мир, более того, все в мире должно служить человеку, удовлетворять его материальным и умственным потребностям. Человек есть продукт природы, и наука о нем должна быть частью естествознания. Поэтому А. отвергает все религиозно-идеалистические версии антропологизма, а также дуалистическую концепцию психофизической природы человека. Критика философского идеализма в различных его формах — от гегельянства до рус. духовно-академической философии была в центре публицистики А. Резко отрицательное отношение он выразил и к религиозно-философской программе сб. "Вехи". А. заявлял, что подлинное развитие

может получить лишь "эмпирическая философия" природы, к-рая интересовала его прежде всего как базис человека. Подобно мн. шестидесятникам, А. не видел существенной разницы между фейербаховским материализмом и позитивизмом, положительно оценивал также идеи вульгарного материализма, опубликовав в 1863 г. рецензию на рус. перевод книги Я. Молешотта "Учение о пище". Как и все просветители, А. делил историю человечества на две эпохи: "естественного состояния" и "гражданского общества". При этом "естественная" жизнь, состоящая в удовлетворении всех потребностей человеческой природы, находящейся в гармонии и соответствии с жизнью всей остальной природы, является целью существования человека. Страдания человечества А. связывал с невежеством и незнанием, с господством предрассудков, а его успехи, прогресс исторической жизни — с развитием знания. Именно при помощи знания устраняются "неудобства", стесняющие жизнь людей, создаются условия для решения осн. вопроса человеческой жизни — вопроса о пище; целью об-ва является гл. обр. распределение пищи. Однако "пищевые условия" не объясняют, по Α., всю историю; в число полезных для человека потребностей входят также "потребности головы и сердца" (потребности культуры) и "житейские политические дела", особенно вопросы политического и правового строя. Касаясь этой проблематики, Α., как и мн. шестидесятники, являлся сторонником демократизма и социализма. С этой позицией связана и интерпретация им философских проблем рус. истории. А. активно противостоял всякой национальной ограниченности (особенно славянофилов), отстаивал идею "срединного" положения России между Западом и Востоком, Европою и Азией. Исходя из преобладания в ней вост. элемента над зап., а также "внешнего", неглубокого характера освоения достижений европейской цивилизации со времен реформ Петра I, преобладания государства и государственного духа над об-вом, он ратовал за всестороннюю "европеизацию" страны, под к-рой понимал не все западноевропейские, а лишь общечеловеческие начала цивилизации и культуры. По своим эстетическим взглядам А. примыкал к Чернышевскому и Добролюбову. Вместе с тем он выступал не только против теории "искусства для искусства", но и против позиции публицистов журн. "Русское слово", представлявших, по его мнению, "аскетический взгляд на искусство", т. е. отвергавших самостоятельность искусства, ставя перед ним только утилитарные цели. В философской публицистике А. большое место занимают как анализ совр. ему философских течений, так и экскурсы в историю философии. Исходя из мысли, что при единстве философских принципов каждый

из передовых народов Европы имеет своеобразную философию, А. считал, что и у русских должна быть своя философия, отражающая "народный характер и склад русского ума"; но он решительно воспротивился проектам рус. "народного любомудрия" в славянофильском духе; просветительский тип философствования А. сказался на его оценках рус. философов: он называл "плохим философом" Аввакума; Новикова отнес к мистическому масонству, а Радищева квалифицировал как представителя последнего слова философии XVIII в. и деиста, испытавшего влияние фр. просветителей; особенно высоко оценивал А. идейно-философское наследие Белинского, Чернышевского и Добролюбова, а также Сеченова. А. отреагировал на утверждение в России в сер. 90-х гг. марксизма как самостоятельного и влиятельного направления рус. общественной мысли. Но до конца своих дней он противопоставлял Марксу Чернышевского, доказывал, что он не ниже Маркса. В целом А. не вышел за рамки рус. просветительской философии 60-х гг. XIX в., считая ее "началом нашего возрождения".

Соч.: Избр. статьи. Философия. Критика. Полемика. Л., 1938; Избр. филос. соч. М., 1945; Литературно-критические статьи. М.; Л., 1961.

Лит.: Пеунова М. Н. Мировоззрение М. А. Ан-тоаовича. М., 1960; Маслин А. Н. Материализм и революционно-демократическая идеология в России в 60-х годах XIX века. М., 1960; Чубинский В. В. М. А. Антонович. Л., 1961.

Е. А. Кириллова

АНТРОПОДИЦЕЯ (от греч. ânthrSpos — человек и dike" — справедливость, букв, оправдание человека) — содержание нек-рых религиозно-философских учений, пытающихся объяснить противоречие между боготворением, богоподобием человека и наличием несовершенства и зла в нем и от него, доказывающих ценность существования и смысла человеческой жизни, выявляющих пути исправления человека. В рус. философии термин "А." используется редко, хотя по существу мн. рус. мыслители решали проблему А. Наиболее явно она представлена в творчестве Флоренского, к-рый считал необходимым совместное рассмотрение теодицеи. как "восхождения нас к Богу" (см. "Столп и утверждение истины") и А. как "нисхождения Бога к нам", "нисхождения благодати в наши недра" (сюда относятся "Очерки философии культа", 1918; работы по философии искусства и прежде всего незавершенный цикл "У водоразделов мысли", 1913—1922). Флоренский утверждал, что теодицея и А. — "два пути религии". На первом пути человек пытается с помощью разума удостовериться в спасительности данных религии о Боге, а на втором — он испытывает себя, усматривает "свое несоответствие правде Божией" и идет путем очищения. Оба пути антиномичны (см. Ан-

Антрояолатрия

"Антропологический принцип..."

тиномизм) и одновременно связаны между собой. Флоренский усматривал и неравноценность этих путей, поскольку А. — "путь по преимуществу практический", более трудный. При этом "центральным вопросом А." он объявлял хри-стологический, т. е. вопрос учения о Христе. Однако по поводу его реальной А. Флоровский заметил: "Всего менее здесь можно угадать книгу христианского философа", имея в виду, что Флоренский определяет христианство как "проповедь Имени Христа", симпатизирует натурфилософскому познанию мира, мистике и магии (Парацельс, Беме, Гёте, Баадер, Новалис, Шеллинг и др.). В его А. можно усмотреть элементы и платонизма (связь вещи и ее идеи), и метафизики всеединства (всеединое устроение множественного бытия), и неоплатонизма (всеединство как иерархия концентрических оболочек от духовного максимума до духовного минимума), и исиха-зма (идея Божественных энергий). Сам Флоренский определял А. как "конкретную метафизику", т. е. метафизику, открывающую конкретную яв-ленность духовного в чувственном, ноумена в феномене, сверхъестественного в естественном. Это значит, что "сам человек, сама тварь корнями своими уходит в горнее", отсюда символический характер его А. Оправдание человека совершается у Флоренского в трех направлениях: в строении (сущности) человека и его истинном пути (усийное (сущностное) и ипостасное начала и др.), в освящении человека (соединение Божественной и человеческой энергий в молитве, иконе, кресте и др.), в деятельности человека, когда сакральная (культовая, литургическая) деятельность освящает науку, философию, искусство, хозяйство. В кн. "У водоразделов мысли" он исходит из того, что "семь чувств... суть семь метафизических осей самого мира" и "микрокосм есть малый образ макрокосма". Поэтому зрительное восприятие представляет собой как бы откровение, а воспринимаемое слухом — проникновение души вещи в душу слушающего человека. Кроме того, человека нужно "дедуцировать" из его идеи (т. е. из "органического единства" всех его органов и проявлений, из обшей цели всего, что ни есть в человеке). Он критикует иллюзорную, чисто рассудочную деятельность, не считающуюся с реальностью, связывая ее с "возрожденским мирочувствием", к-рое перемещает человека в "онтологическую пустоту", где господствует схематизм в словесности, отсутствует "ощущение мировой реальности" и целостности личности человека. В свойственном этому мирочувствию научном мировоззрении теряется ' основной масштаб" — масштаб самого человека. Однако Флоренский верит, что "русло жизни пойдет помимо того, что считалось... заветным сокровищем цивилизации". В понимании Федорова оправдание человека связано с полным воскрешением и бессмерти-

ем человечества, а также с окончательным овладением природными силами и подчинением нравственному началу не только всего земного, но и космоса. У В. С. Соловьева оправдание человека определяется прежде всего тем, что каждый человек "...своею глубочайшею сущностью коренится в вечном божественном мире" и может избрать путь обожения, путь к Богочеловеку. Для Вышеславцева мотивы А. тоже связаны с богоподобием человека, исходящим от его "духовной личности", к-рая есть "свет сознания и мощь свободы", причем моего сознания и моей свободы. По Булгакову, воля, ум, чувство (составляющие души человека) соответствуют Божественным Добру, Истине и Красоте. Дух человека — "неисследимая бездна" и есть абсолютное, вневременное начало в нем (отсюда и неверие мн. в собственную кончину, аннигиляцию). В понимании Булгакова человек не является к.-л. что, а "есть, как и Бог, абсолютное ничто". Полнота образа Божия, по его мнению, принадлежит только человеку, ибо Христос воплотился в человека, а не в одного из ангелов. "Поэтому человеку присуще стремление к абсолютному творчеству, по образу Божию". Булгаков видел антиномичность человека, наличие в нем и тварного, и мирского. У Бердяева оправдание человека определяется тем, что в нем присутствует дух как бесконечная свобода и неограниченное творчество, что человек является "Божьей идеей", центром всех миров. Каждый человек, по его мнению, должен "отгадать Божию идею о себе", самореализоваться и "помогать Богу в осуществлении замысла Божьего и мире".

Лит.: Флоренский П. А. У водоразделов мысли (II: Пути и средоточия) // Соч. М., 1990. Т. 2; Соловьев В. С. Чтение о Богочеловечестве // Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 2; Булгаков С. И. Свет невечерний. М., 1994 (Отдел 3: Человек); Вышеславцев Б. П. Вечное в русской философии // Вышеславцев Б. П. Этика преображенного Эроса. М., 1994. С. 279—291; Бердяев Н. А. Философия свободного духа. М., 1994.; Семенова С. Г. Этика "общего дела" Н. Ф. Федорова. М., 1989.

В. Л. Курабиев

АНТРОПОЛАТРИЯ (от греч. ânthrôpos

— человек и latreia — служение, услужение)

— "возведение человека в предмет поклонения" (Зеньковский). По Франку, "антрополатрия

— идолопоклонство перед человеком". Истоки А. — учения софистов, ряда философов Возрождения и др. представления, связанные с антропоцентризмом и идеологией земного, т. е. атеистического или почти атеистического, гуманизма. В истории философии встречаются также мотивы Α., сочетающейся с религиозным пониманием мира и человека. В рус. философии элементы А. заметны у Герцена, Чернышевского, Писарева. Так, Писарев призывал к эмансипации человеческой личности от "разнообразных стеснений, ко-

торые на нее налагает робость собственной мысли, авторитет предания, стремление к общему идеалу и весь тот отживший хлам, который мешает живому человеку свободно дышать и развиваться во все стороны". Для Лаврова человек — источник природы, истории, собственного сознания; нравственный борец и преобразователь всего сущего. А. Михайловского персоналистична: личность и ее судьба — святы и неприкосновенны, личность "никогда не должна быть принесена в жертву" и нужно всегда заботиться о ее торжестве. В борьбе за цельность и полноту человека он высказывался против дробления и уничижения личности "высшими индивидуальностями" — семьей, социальными группами, об-вом. Апофеоз человека заметен также в "Записках из подполья" Достоевского, видевшего не только бездны зла, но и добра в человеческой природе. Человек хочет, писал он, "по своей глупой воле пожить", и поэтому он может выбрать страдание, совершить глупый или плохой поступок, не внимая разуму, совести, пользе. "Все-то дело человеческое, кажется, действительно в том только и состоит, чтобы человек поминутно доказывал себе, что он — человек, а не штифтик". Нет ничего важнее для живого человека его "вольного и свободного хотения", своего, пусть даже и "дикого, каприза". Достоевский верил в необходимость проявления человеком своего "Я", своей души перед бездушными закономерностями природы, об-ва, науки, верил в "величайшую красоту человека, величайшую чистоту его", к-рые, однако, нужно суметь обратить на пользу человечеству. Дух восхищения перед земным человеком и его делами, идея Α., не замечающая греховности и падшести человека, опасностей его обоготворения, были присущи А. М. Горькому: "Для меня нет другой идеи, кроме идеи человека: человек, и только человек, на мой взгляд, творец всех вещей. Это он творит чудеса, а в будущем он овладеет всеми силами природы. Все, что есть прекраснейшего в нашем мире, сотворено трудом и разумной рукой человека... Я склоняюсь перед человеком, потому что не ощущаю и не вижу на земле ничего, кроме воплощения его разума, его воображения, его изобретательного