КУН (Kühn) Томас Сэмюэл (18 июля 1922, Цинциннати, шт. Огайо — 17 июня 1996, Кембридж, Масс., США) — американс­кий историк и философ, один из лидеров историко-эволюционистского направления в философии науки. Докторская степень по физике (1949), работал в университете Гарварда (1946—56), Калифорнийском университете (1956—64), в 1961—64 — руко­водитель проекта по источникам истории квантовой физики, с 1964— в Принстоне, в 1968—70— президент историко-научного общества, с 1972 — сотрудник Института общих проблем. Разработал концепцию исторической динамики научного зна­ния, которая легла в основу теории научной рациональности, радикально отличающейся от логико-позитивистских и «критико-рационалисгических» представлений о науке. Кун выступил критиком индуктивистских и кумулятивистских моделей реконструкции истории науки, свойственных логи­ческому позитивизму. Наука в его представлении не есть по­степенное накопление истин, обретаемых в «чистом» (т. е. не зависящем от теоретических предпосылок и гипотез) опыте.

Рациональность науки не сводится к сумме логических пра­вил образования и преобразования научных суждений, цен­ность которых удостоверяется в процессах «верификации» (опытной проверки) и редукции к наблюдениям, результаты которых можно представить в виде «базисных» («протоколь­ных») предложений. Историк, некритически воспринимаю­щий позитивистские ориентации, обречен на искажение дей­ствительной истории науки, более того, на непонимание того, что является содержанием и сутью научной деятельности. Кун отверг логико-позитивистское решение проблемы «демарка­ции», т. е. проведение жесткой разграничительной линии меж­ду наукой и не-наукой, сводившееся к применению логичес­ких и «верификационных» критериев к анализу языка науч­ных теорий.

Он выступил и против критериев «демаркации», предлагавших­ся «критическими рационалистами» во главе с К. Поппером. Суть их подхода заключалась в требовании: границы науки должны совпадать с границами рациональной критики. Пос­ледняя основывается на логике и методологическом импера­тиве: выдвигать «смелые» (т. е. охватывающие объяснением максимальный круг известных явлений) гипотезы и подвергать их самым жестким опытным проверкам, опровергнутые гипотезы отбрасывать как ложные и выдвигать им на смену новые; этот процесс бесконечен, и в нем реализуется направ­ленность познания к истине. Деятельность, не отвечающая этим требованиям, не может считаться научной в строгом смысле и не является вполне рациональной. То, что ученые не всегда соблюдают требования научной рациональности, объясняется психологией научного творчества или какими-либо «вне-научными» факторами, но это не имеет отноше­ния к теории научной рациональности, на основе которой строится нормативная модель развития науки. Кун не отрицал значимости проблемы «демаркации», но ис­кал для нее иное решение. Главное отличие науки от прочих сфер духовной и интеллектуальной деятельности, по Куну, в том, что только в науке существуют рациональные процеду­ры проверки опытных суждений, причем рациональность этих процедур принимается как нечто бесспорное и не подлежа­щее сомнению. Критика и рациональность образуют един­ство в рамках того, что не подлежит критике — принятых об­разцов научной деятельности. Когда же критика обращается на сами эти образцы, она порывает с принятыми критериями рациональности и вынуждена искать новую опору. Пока та­кой опоры нет, рациональная критика невозможна. Однако в истории науки (в отличие, напр., от истории философии) практически не бывает периодов критериального вакуума. На­против, пространство выбора между различными системами критериев рациональности даже слишком заполнено, и по­тому выбор может совершаться под воздействием не только «когнитивных» факторов, но напрямую зависит от убеждений, авторитетов, социально-психологической атмосферы и традиций «научных сообществ», а также от многих других со­циокультурных воздействий. Такие ситуации он назвал «экст­раординарной» или «революционной» наукой. Попадая в та­кие ситуации, наука не просто не обнаруживает differentia specffica, a, наоборот, становится похожей на другие сферы умственной активности, напр., на споры философов или це­нителей искусства, астрологов или психоаналитиков. Только в периоды «нормальной» научной деятельности можно строго отличить науку от того, что наукой не является. Кун различал два рода критики. Рациональная критика — это критика, опирающаяся на принятые критерии рациональности. Нерациональная критика возникает в периоды кризисов, когда сами критерии рациональности проблематизируются. Т. о., рациональность науки ставится в зависимость от реше­ний «эзотерического» круга лидеров, авторитетов, экспертов, которые навязывают свое понимание рационального — че­рез систему обучения и профессиональной подготовки — ос­тальным участникам научного сообщества. Цель деятельности ученого не истина (этот термин оказыва­ется излишним при описании научной деятельности), а ре­шение концептуальных или инструментальных «головоломок». Успех вознаграждается признанием соответствующего науч­ного сообщества; мнение людей, не включенных в это сооб­щество, вообще игнорируется или учитывается в незначитель­ной мере. Поэтому, с одной стороны, научное сообщество крайне консервативно в своих оценках собственной рацио­нальности (эта консервативность — условие единства и общ­ности), с другой стороны, оно настроено почти всегда на полное отрицание «иной» рациональности, претендующей на решение тех же «головоломок».

Понятие прогресса науки, основанное на представлении о воз­растающей истинности научных суждений, по Куну, исклю­чается из философско-методологической рефлексии. Осно­вания наиболее важных решений (напр., связанных с выбо­ром фундаментальной научной теории), принимаемых учены­ми, в первую очередь следует искать в социологических и психологических обстоятельствах их деятельности, в особен­ности тогда, когда на роль инструментов объяснения претен­дует сразу несколько научных теорий. Логический анализ си­туаций выбора может оказаться совершенно бесполезным, по­скольку «парадигмы» (господствующие образцы решения на­учных проблем — «головоломок») задают и свою собственную логику, а у разных парадигм могут быть разные логики. Психология и социология (а не нормативная «логика науч­ного исследования») призваны объяснить, почему в «нормаль­ные» периоды ученые упорно держатся за принятые ими те­оретические основания, при этом часто игнорируя объясни­тельный потенциал конкурирующих «парадигм», иногда даже не обращая внимания на противоречия между опытом и объяснениями, получаемыми в рамках «своей парадигмы», либо пытаясь устранить эти противоречия за счет гипотез ad hoc, a в периоды «кризисов» мучительно ищут возможности «гештальт-переключений» (это можно сравнить с тем, как че­ловек, увидевший в рисунке психологического теста «утку», с большим трудом заставляет себя увидеть в том же рисунке «кролика»).

Научный процесс, как его понимал Кун, осуществляется не в «чистом мире идей и проблем», существующем независимо от того, воздействует ли на этот мир чье-либо человеческое со­знание, участвует ли оно в истории этого мира. Решения на­учных сообществ принимаются в условиях конкурентной борьбы между ними, а также под влиянием всей социально-культурной жизни общества, в котором научные коллективы составляют небольшую часть. Отсюда социально-культурная (в первую очередь — социально-психологическая и социоло­гическая) обусловленность критериев рациональности, кото­рые суть реальные продукты мыслительных процессов, под­верженных историческим изменениям. Образ науки, предложенный Куном, — это отход от класси­ческого рационализма, попытка уместить рациональность в ряду человеческих пристрастий и особенностей конкретных культурных эпох. Рациональность наполняется прагматичес­ким смыслом: человек вынужден постоянно доказывать свою рациональность не ссылками на истинный Разум, а успехами своей деятельности. Поэтому, достигая успеха, он вправе называть свою деятельность разумной, отстаивая этот взгляд перед лицом конкурирующих воззрений о разумности и успешности действий. Каждое "научное сообщество" само су­дит о своей рациональности. Но свобода и рациональность отдельного индивида ограничены коллективным действием и умом «сообщества»; в этом Кун продолжает традицию клас­сической социологии знания и социологии науки (Э. Дюркгейм. М. Шелер).

Позиция Куна неоднократно подвергалась критике за ее «ир­рационализм» и «релятивизм»; однако эти обвинения осмыс­ленны только с позиции классического рационализма. Кун был ориентирован на поиск более гибкого и приближенного к «реальности» рационализма. В основании этого поиска — как и иных современных ревизий рационализма — разочаро­вание в безусловных ориентирах культурной истории и склонность к мозаическому, калейдоскопическому и плюралисти­ческому видению мира и места человека в нем. Концепция Куна может быть поставлена в ряд мыслительных опытов, со­ответствующих социокультурной критике, которой была под­вергнута «философия субъекта», восходящая к классическо­му европейскому трансцендентализму, В ряде моментов эта концепция перекликается с идеями постмодернистской фи­лософии.

 

Соч.: Структура научных революций. М., 1975; Объективность, ценно­стные суждения и выбор теории. — В кн.: Современная философия науки. Хрестоматия. М,  1994; Логика науки или психология исследо­вания? — В кн.: Философия науки. Вып. 3. Проблемы анализа знания, М, 1997; Copernical revolution: Planetary Astronomy in the Development of Astern Thouhgt. N. Y, 1957; The essential tension. Selected Studies in scientific Tradition and Change. Chi.—L, 1977; Black-body Theory and the quantum Discontinuity. 1894—1912. Oxf, 1978.

Лит.: Никифоров А. Л. От формальной логики к истории науки. М, 1983; Кузнецова Н. Я. Наука в ее истории. М-.,-1987; В поисках тео­рии развития науки (очерки западноевропейских и американских концепций XX века). М., \9S2iMortonR. The Sociology of Science. An Episodic Memoir. — The Sociology of Science in Europe, L.~Апь sterdam, 1977, p. 3—141; Criticism and the Growth of Knowledge. Cambr.,1970; Barnes B. Th. S. Kühn and social Science. N. Y, 1981; Pa­radigms and Revolutions: Appraisals and Applications of Thomas Kuhn's Philosophy of Science. L., 1980.

 

В.Н. Порус