Глава 14 Формалистский проект

Математическая логика — одно из величайших чудес интеллектуальной жизни двадцатого столетия — использовалась для того, чтобы обосновать и подтвердить объективистский подход к когнитивной науке в целом, а также к лингвистике и философии языка в частности. Как мы видели, изучение явлений категоризации показывает, что она использовалась не так, как следовало бы. Дело не в том, что инструменты математической логики не в порядке. Они просто являются недостаточными для того, чтобы справиться с открывшимися новыми эмпирическими фактами, касающимися человеческой категоризации. Математическую логику попросили выполнить работу, для которой она не была предназначена; неудивительно, что ей не удалось это сделать.

Математическими инструментами, использовавшимися при выполнении этой задачи, были формальный синтаксис и теория моделей. Иногда полагают, что способ, которым они прилагались к исследованию синтаксиса и семантики естественного языка, является естественным и очевидно правильным, что синтаксис и семантика естественного языка — это всего лишь частный случай формального синтаксиса и семантики. Однако это не так.

Формалистский проект в лингвистике и в теории познания в целом является попыткой применить формальный синтаксис и формальную семантику для изучения языка и человеческого мышления специфическим способом, который, как мы видели, является эмпирически неадекватным. Важно знать, что этот способ является неадекватным, однако не менее важно понять, где именно делается ошибка. Этому вопросу будет посвящена эта и следующая главы. Однако перед тем как мы сможем перейти к рассмотрению этого вопроса, необходимо изложить некоторые исходные понятия для тех читателей, которые не знакомы с причинами — весьма вескими причинами — возникновения формалистского подхода в математике и математической логике.

Глава 14. Формалистский проект 289

Формалистская математика

Формализм является подходом к изучению оснований математики. Он возник как попытка осмыслить открытие неэвклидовой геометрии. Это открытие показало, что аксиоматический метод, со времен Евклида рассматривавшийся как сердцевина математики, сам понимался неправильно.

Задачей эвклидовой геометрии было продемонстрировать, как все истины геометрии могут быть выведены посредством одного только разума из небольшого числа ясных и интуитивно очевидных определений и небольшого числа ясно понимаемых и очевидно истинных суждений. Геометрическое знание должно было быть систематизировано посредством демонстрации, каким образом одни истины следуют из других истин.

Для Евклида значение используемых им терминов было само собой разумеющимся. Когда он определял «точку» как то, что не имеет частей, или как то, что не имеет размера, «линию» как то, что имеет длину, но не имеет ширины, и «поверхность» как то, что имеет только длину и ширину, предполагалось, что каждый понимает, что значат эти термины. Аналогичным образом предполагалось, что каждый знает, что значат предложения, выражающие базовые истины: Из одной точки к любой другой точке может быть проведена прямая линия. Из любого центра на любом расстоянии от центра может быть описан круг. Все прямые углы равны. В целом предполагалось, что содержание геометрии является интуитивно ясным. Определения, аксиомы и постулаты рассматривались как обеспечивающие ясное понимание фундаментальных истин, из которых все другие истины могли быть выведены с помощью одного только разума. Это ясное понимание было частично смыслом создания эвклидовой геометрии.

Неэвклидова геометрия стала следствием попытки продемонстрировать, что постулаты Евклида независимы один от другого и что они действительно составляют тот минимум, который невозможно более сократить. Под вопросом был постулат о параллельных прямых:

Если прямая линия А пересекает две другие прямые линии В и С так, что два внутренних угла на одной и той же стороне А составляют в сумме меньше, чем два прямых угла, то линии Л и С пересекутся на той стороне А, на которой два внутренних угла имеют сумму меньшую, чем два прямых угла.

В конце концов было показано, что возможно построить внутренне непротиворечивую геометрию, в которой этот постулат был бы

ложным, а все остальные истинными. В такой геометрии следующая базовая истина эвклидовой геометрии является ложной:

Через точку, находящуюся вне прямой линии L, может быть проведена только одна прямая линия, параллельная L.

Однако что могло бы значить для такой истины геометрии быть ложной? Что может означать то, что не существует прямой линии параллельной L? Или что существует более чем одна такая линия? Ответ заключался в том, что неэвклидовы геометрии имеют дело с разными предметами. Помимо геометрии плоской поверхности, существует геометрия поверхности сферы. Предположим, что выражение «прямая линия» обозначает огромный круг на сфере. Тогда, если дана прямая линия L, ни одной прямой линии, параллельной L, не может быть проведено через точку, расположенную вне L. И если предметом геометрии будет что-то вроде седловидной поверхности и мы рассматриваем «прямую линию» как геодезическую линию на этой поверхности, то постулат о параллельных линиях окажется ложным: В и С никогда не пересекутся.

Неэвклидова геометрия представляла собой величайшее продвижение вперед в математике, однако она породила кризис в понимании аксиоматического метода и, следовательно, в понимании того, о чем говорит сама математика. Суть проблемы можно сформулировать следующим образом. Сферическая и гиперболическая геометрии «разделяют» другие постулаты эвклидовой геометрии и отличаются постулатом о параллельных. Однако понятия, используемые в общих постулатах, это понятия, заимствованные из эвклидовой геометрии, — понятия точки, линии и плоскости. Однако в геометрии Евклида «линия» не значит «большой круг» и «плоскость» не означает «поверхность сферы». Что тогда значит для постулатов различных геометрий быть «общими», когда понятия, используемые в этих постулатах не одни и те же? Как может постулат о линиях и плоскостях быть тем же самым постулатом о больших кругах и поверхностях сфер?

На это можно дать следующий ответ. Евклид был слишком конкретен, его постулаты должны были бы использовать понятия более высокого уровня. Так, вместо плоскости следовало бы говорить двухмерные поверхности, вместо линии — геодезические линии и т. д. Это привело бы к изменению понятий, используемых в постулатах, в более общие понятия. Однако подстановка этих новых интерпретаций понятий в аксиомы не является универсальным решением. Ведь могут быть другие геометрии, с понятиями иными, чем

геодезические линии и поверхности. Нельзя гарантировать, что какие бы то ни было фиксированные понятия будут достаточно общими, чтобы избежать таких проблем в будущем.

Давид Гильберт (см. Kleene 1967, chap. 4) предложил решение, которое было абсолютно общим, — свою программу формализма. Гильберт рассматривал математические доказательства как вопрос чистой формы, вынеся вопрос об их значении за пределы собственно математики в область «метаматематики». Математика, согласно Гильберту, это изучение незначимых символов, а математические доказательства являются последовательностями рядов неинтерпретированных символов, со строками в доказательстве, связанными одна с другой регулярными правилами. В формальной аксиоматической системе, как ее определил Гильберт, аксиомы являются рядами неинтерпретированных символов, а теоремы являются другими рядами неинтерпретированных символов, выведенных из аксиом по правилам. Символы могут получить интерпретацию в «метаматематике». В формальной аксиоматической геометрии аксиомы состоят только из неинтерпретированных символов, таких, как РТ, L и PN. Эти символы могут быть интерпретированы в плоскостной геометрии как обозначающие «точку» (point), «линию» (line) и «плоскость» (plane) соответственно, но с точки зрения аксиоматической геометрии это только символы, и ничего более. Доказательства выводятся механически из аксиом. Аксиомы, говоря строго, вообще не содержат понятий. Интерпретация символов в аксиомах дается только в метаматематике. Так, в эвклидовой геометрии символы L и PN в аксиоме могут быть интерпретированы как «линия» и «плоскость», тогда как в сферической геометрии те же самые символы интерпретируются как «огромный круг» и «поверхность сферы». Однако интерпретация символов не играет никакой роли в выводе теорем. Таким образом, общие аксиомы различных геометрий будут одними и теми же не потому, что они содержат одни и те же понятия, а потому, что они состоят из одних и тех же рядов символов.

В математической логике гильбертовская версия аксиоматического метода прилагается к самой логике. Дедуктивная логическая система состоит из набора неинтерпретированных символов, правил образования, которые объединяют их в правильно оформленные формулы, и трансформационных правил, которые позволяют некоторым рядам символов подставляться вместо других рядов символов. Ограниченное число правильно оформленных формул принимаются как аксиомы. Теоремы выводятся из аксиом посредством

трансформационных правил. Доказательство является просто после-

довательностью рядов символов. Символы в таких дедуктивных системах являются, в некотором специальном смысле, абсолютно незначимыми. Такая система правил образования и трансформационных правил называется формальным «синтаксисом».

«Семантика» является техническим способом «дать значение» неинтерпретированным символам «синтаксиса». Модельно-теорети-ческая семантика состоит из модельной структуры и правил отображения символов дедуктивной системы на элементы этой модельной структуры. Наиболее типичный вид модельной структуры состоит из множества сущностей и различных других теоретико-множественных конструкций — множеств сущностей, множеств n-ок сущностей и т. д. Строго говоря, эти модели также являются незначимыми. Они просто являются структурами, включающими сущности и множества. Структуры этих моделей могут иметь только теоретико-множественный характер.

Математическая логика предоставляет математике абсолютно точное и механическое определение «доказательства» в полностью формализованном «языке», где не возникает вопроса о том, что означают символы. Она также предоставляет математике абсолютно точное определение математической структуры, а именно, это модель с сущностями и множествами. Здесь также не возникает вопроса, как эта модель должна пониматься. Формальная семантика — это способ попарного сопоставления, абсолютно точным образом, рядов символов, которые имеют структуру, но не имеют значения, с моделями, которые также имеют структуру, но не имеют значения. Эти модели понимаются как то, что «дает значение» предложениям. Все это означает только то, что предложения ассоциируются с моделью. Все — предложения, модели и их попарное сопоставление — абсолютно точно. И нет никаких проблем с человеческим пониманием.

Что же в таком случае делает это математикой, а не просто исследованием того, каким образом структурированные последовательности символов могут быть сопоставлены со структурами, состоящими из сущностей и множеств? Ответ состоит в том, что математики способны понять эти предложения и эти модели в интуитивно известных им математических терминах. Если предметной областью будет эвклидовская плоскостная геометрия, сущности в модели будут интуитивно пониматься как точки, линии и плоскости, и символы РТ, L и PN и т. п. в аксиомах будут поняты как относящиеся к точкам, линиям и плоскостям. Если предметной областью будет сферическая геометрия, то модель будет иметь другую струк-

туру, и сущности в этой модели будут интуитивно пониматься как точки, огромные круги и поверхности сфер, и символы РТ, L и PN и т. п. будут поняты как относящиеся к точкам, огромным кругам и сферам. С точки зрения данной теории, все эти осмысления не релевантны для математики. Осмысления этого типа всего лишь делают все это интуитивно постижимым для людей, занимающихся математикой. Это становится математикой для нас, потому что мы понимаем эти модели как говорящие о геометрических фигурах, числах и т. д.

Аналогично, математическая логика со специальной точки зрения не более чем описание последовательностей рядов символов (теория доказательств) и способов, посредством которых ряды символов могут быть попарно сопоставлены со структурами, содержащими сущности и множества (теория моделей). Что делает ее наукой о мышлении? Ответ: объективистская философия плюс способ понимания этих моделей. В качестве предметной области в данном случае рассматривается мир. Объективистская метафизика говорит, что мир состоит из объектов с признаками и отношениями. Добавим способ понимания моделей. Будем понимать абстрактные сущности в моделях как объекты, множества сущностей как признаки и множества упорядоченных пар сущностей как отношения. Достаточно для понимания моделей; перейдем к пониманию рядов символов. Будем понимать множество рядов символов как «язык», с помощью которого мы мыслим. Будем понимать последовательность этих рядов символов как цепь рассуждения. Будем понимать некоторые из этих символов как референтные выражения, выражения, которые обозначают объекты. Будем понимать другие символы как предикаты, то есть выражения, обозначающие признаки и отношения. Если мы рассматриваем данный формальный язык как «язык мысли», тогда отношения между символами и моделями могут быть поняты как конституирующие способ, посредством которого вещи, в терминах которых мы думаем (символы), могут соотноситься с миром (моделью, состоящей из сущностей и множеств). Аналогично, если мы рассматриваем как формальный язык естественный язык, мы можем понимать слова (символы) как соотносящиеся с вещами в мире (сущностями и множествами). Математическая логика может рассматриваться как изучение мышления вообще только при условии допущения правильности объективистской философии и наложения специфического, описанного выше способа понимания. И это понимание привносится объективистскими философами. В самой математической логике нет ничего, что делало бы ее наукой о мышлении.

Существует большая разница между приложением математической логики в математике и ее использованием как инструмента для описания человеческого мышления вообще. Использование математической логики в математике основано на давней традиции математических исследований. Больцано, Дедекинд, Коши, Пеано, Гильберт, Фреге, Рассел и другие продемонстрировали в мельчайших деталях, почему оправданно понимать знакомые ветви математики— арифметику, геометрию, алгебру, топологию, исчисление и т. д. — в терминах моделей, состоящих из сущностей и множеств. Они также продемонстрировали, почему целесообразно понимать виды доказательств, сконструированных математиками, как последовательности рядов символов, построенных механическими способами. Кроме того, они показали, почему возможно понимать формальные правила вывода, используемые в математической логике, как ограниченную форму рассуждения, используемую математиками при построении математических доказательств.

Гильберт был не прав в отношении того, что математика —- это не более чем изучение незначимых символов и их отношений к незначимым структурам. Формальную математику делают математикой два обстоятельства: (а) способ, посредством которого эти символы и структуры понимаются как говорящие о знакомых математических областях, и (b) подробное обоснование необходимости принять такое понимание. В этом заключается разница между использованием математической логики в математике и ее использованием в когнитивных науках. В когнитивных науках ее использование не имеет достаточного обоснования. Предполагается, что исходные положения объективистской философии являются достаточным обоснованием. Однако это вообще не является каким-либо обоснованием. Необходимо эмпирическое обоснование. В частности, необходимо обеспечить эмпирические обоснования трех видов:

— Обоснование использования моделей, построенных из абст-
рактных сущностей и множеств, для описания мира.

— Обоснование использования рядов неинтерпретированных-
символов для описания человеческого мышления.

— Обоснование «объективной правильности» интерпретацион-
ных связей между символами в уме и сущностями и множест-
вами в мире.

Однако эмпирические исследования человеческой категоризации, с одной стороны, и мира, с другой, показывают, что такие обоснования никогда не будут представлены. Вот некоторые причины этого:

Глава 14. Формалистский проект 295

— Начнем с мира. Исследования в эволюционной биологии показывают, что живые существа не делятся четко на естественные роды в соответствии с упрощенными теоретико-множественными дефинициями. Биология просто гораздо более сложная вещь. Также и цвета не существуют как четкиетеоретико-множественные подразделения физического мира, внешние по отношению к существам с визуальными системами — фактически они вообще не существуют независимо от существ с визуальными системами.

— Что касается разума, то человеческие понятийные категории имеют структуру, которую не представляется возможным адекватно охарактеризовать посредством элементарных символов или их комплексных рядов.

— Не представляется также возможным существование какого-либо прямого отношения между умом и миром, как предполагается в модельной теории. Категории цвета существуют в уме, но они просто не соответствуют чему-либо вроде теоретико-множественных сущностей в мире. Радиальные категории, такие, как mother в английском языке, balan в дьирбал и nehcihsdhA в фокс, не соотносятся с множествами в мире, характеризуемыми общими признаками. Метафорически определенные категории также не соответствуют чему-либо существующему независимо от человеческих концептуальных систем. И восприятие, которое часто рассматривается как характеризующее связи между умом и миром, не всегда соответствует действительности; оно даже может не сохранять количество сущностей, поскольку люди могут видеть одно двигающееся световое пятно, тогда как на самом деле это мигают два пятна.

В целом, эмпирические исследования, обсуждавшиеся в этой книге, показывают, что не может быть обоснований для распространения математической логики из области математического рассуждения на область человеческого мышления в целом.

Автономный синтаксис

Идея, что синтаксис естественного языка независим от семантики, проистекает из попытки приложить структуру математической логики к исследованию человеческого языка и человеческого мышления в целом. В математической логике имеется независимо существующий «синтаксис», независимо существующие модельные

структуры и принципы отображения синтаксиса на модельные структуры. «Семантика» состоит из модельной структуры и принципов отображения. То, что синтаксис в данной системе существует независимо от семантики, является следствием определения такого типа системы, но не наоборот. Таким образом, синтаксис может быть рассмотрен как «модуль», независимый от семантики, а семантика — как «модуль», который имеет синтаксис на входе.

Здесь важно напомнить, что мы обсуждаем созданную человеком систему, разработанную для того, чтобы осмыслить математику. Аксиоматический метод Евклида был способом осмысления и систематизации знаний о предметной области — геометрии. Концепция Евклида имела две следующие характеристики:

1. Определения и аксиомы были значимыми. Для Евклида «линия» значила «линия», но не «огромный круг».

2. Аксиомы были точно охарактеризованы таким образом, что следствия выводились посредством использования одного только разума.

Геометрия для Евклида была выстроена средствами естественного языка — с помощью терминов, которые были значимыми и понятными. Ее смысл частично и заключался в использовании определений, аксиом и постулатов, которые имели фиксированное, понятное значение.

Появление неэвклидовой геометрии показало, что эти две характеристики противоречат друг другу. Гильберт «сохранил» аксиоматический метод путем отделения от этого метода половины — той половины, которая имела дело со значимостью, — и передаче ее метаматематике. Это было техническое — и блестящее — решение, которое привело к невероятно интересной новой форме математики и глубокому проникновению в природу математического доказательства, так же как и в природу математической истины.

Однако с самого момента ее рождения формалистская математика была не в ладах с естественным языком. Естественный язык возник вместе со значением, и когда мы нормально мыслим при помощи естественного языка, мы мыслим о вещах в терминах, которые имеют значение, но не так, что мы сначала мыслим, а затем открываем, о чем мы мыслили и что значили наши понятия. Как же так получилось, что философы, лингвисты и многие когнитивные психологи пришли к рассмотрению естественного человеческого языка в терминах формального синтаксиса и формальной семантики?

Главной причиной был расцвет математической логики, огромный престиж, который она приобрела, а также то, что она препода-

Глава 14. Формалистский проект 297

валась в европейских и американских университетах объективистскими философами, которые рассматривали ее как науку о мышлении. Когда логика была превращена в форму математики усилиями Фреге, Рассела, Гильберта и других, аксиоматический метод был принят в самой логике. Предполагалось, что существует ограниченное число фундаментальных истин логики, из которых следуют все остальные. Они принимались как аксиомы и использовались как база для логических дедуктивных выводов. Это было решающим шагом к тому, чтобы сделать математическую логику «математической».

Формалистская программа отделения синтаксиса от семантики сопровождалась математизацией логики и объединением логики и математики. Отделение было необходимо для того, чтобы имела смысл система аксиом. Под влиянием Бертрана Рассела британские и американские философы в конце концов приняли объективистское отождествление мышления с математической логикой. Параллельно с этим появилась идея, что в естественных языках также есть разделение между синтаксисом, имеющим дело с неинтерпретированными символами, и семантикой, обеспечивающей отдельную интерпретацию. Для объективистских философов, воспитанных на математической логике, такое деление выглядело естественным.

В последние годы это деление было распространено на естественный язык и человеческое мышление специалистами в этих областях: лингвистами, философами, исследователями в области искусственного интеллекта и когнитивными психологами. Для них это казалось естественным именно потому, что они были воспитаны в духе математической логики. К этому моменту во многом было забыто, для чего было сделано различие между формальным синтаксисом и формальной семантикой и что это различие чуждо естественному языку и мышлению.

Формалистская математика изменила евклидовское понимание аксиоматического метода в двух отношениях: во-первых, сделав аксиомы и постулаты геометрии независимыми от значения входящих в них терминов, и, во-вторых, приняв в качестве «мышления» математическую логику. Важно помнить, что хотя математическая логика внесла огромный вклад в изучение оснований математики, она не является общим подходом к изучению естественного языка и человеческого мышления. Формалистские «синтаксис» и «семантика» в традиции математической логики являются искусственными конструкциями, изобретенными для того, чтобы служить определенным математическим целям. Они не отражают синтаксис естественного языка и человеческое мышление.

Метафора формальной системы для грамматики

Теория формальных дедуктивных систем была обобщена Эмилем Постом, рассматривавшим их как особые случаи систем «правил производства», заменяющих ряды неинтерпретированных символов другими рядами неинтерпретированных символов. Генеративная лингвистика определяет язык как множество рядов неинтерпретированных символов, порождаемых некоторой соответствующим образом ограниченной версией правил производства (см. Chomsky 1957). Правила синтаксиса в генеративной лингвистике являются, таким образом, по определению независимыми от семантики. Семантика по определению является интерпретационной, то есть она наделяет значением неинтерпретированные символы синтаксиса. В генеративной грамматике существует два различных подхода к семантике. Один из них того же вида, что и в математической логике, где символы синтаксиса отображаются на модели. Этот подход принят в генеративной семантике, грамматике Монтегю и других теориях. Другой подход использует то, что Льюис назвал стратегией «языка маркеров», заключающейся в алгоритмическом переводе символов синтаксиса в символы другой формальной системы, рассматривающейся как «язык мысли». Этот подход принят Катцем, Федором, Хомским и другими. Он также характерен для исследователей в области искусственного интеллекта.

Как можно видеть, подобное «определение» грамматики как разновидности системы правил производства и языка как множества рядов символов, порождаемых такой системой, не вытекает из математической логики. Это не просто механическое приложение математики к естественному языку. Это проекция метафоры — метафоры, основанной на объективистской философии. Влияние этой метафоры проявляется в требовании стремиться понять естественный язык в терминах подобных систем. Автономия синтаксиса — независимость синтаксиса от семантики — следствие этой метафоры. Если вы принимаете эту метафору, тогда является истинным по определению (метафорическому определению!), что синтаксис естественного языка независим от семантики, но не наоборот.

В генеративной лингвистике синтаксис независим от всего другого. Это не является результатом эмпирического исследования, это вытекает из метафорического определения, для которого характерно требование изучать язык согласно этой метафоре.

Вопрос, существует ли в естественном языке независимый синтаксис, сводится к вопросу, является ли метафорическое определение, обусловливающее принципы генеративной грамматики, разум-

ным способом понимания естественного языка. Интуитивно идея, что естественный язык состоит из неинтерпретированных символов, кажется довольно странной. Главные задачи языка — это оформлять и выражать мысли и осуществлять коммуникацию, но не производить последовательности неинтерпретированных звуков. Если мышление независимо от языка (как представляется, это, по крайней мере частично, так и есть) и если язык является способом оформления и выражения мыслей так, чтобы они могли быть сообщены другим, тогда следует ожидать, что многие (хотя и не обязательно все) аспекты синтаксиса естественного языка будут хотя бы в некоторых отношениях обусловлены выражаемыми мыслями. Данные, свидетельствующие о том, что дело обстоит именно так, представлены в разделе «Исследование конкретного материала 3» ниже.

Формалистская программа в математике была способом обосно
вать аксиоматический метод и привела к созданию новой, чрезвы
чайно интересной математики. Однако попытка приложить ее к язы
ку и познанию в соответствии с объективистскими принципами не
привела к успеху по эмпирическим причинам, изложенным выше.
На самом деле есть даже основания полагать, что формалистские
методы логически несовместимы с требованиями к объективистской
теории значения.

ББК 81 Л 19

Данное издание выпущено в рамках программы Центрально-Европейского Университета «Translation Project» при поддержке Центра по развитию издательской деятельности (OSI - Budapest) и Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) - Россия

Лакофф Джордж

Л 19 Женщины, огонь и опасные вещи: Что категории языка говорят нам о мышлении / Пер. с англ. И. Б. Шатуновского. — М: Языки славянской культуры, 2004. — 792 с. — (Язык. Семиотика. Культура).

ISSN 1727-1630 ISBN 5-94457-129-2

Книга известного американского лингвиста является одним из фундаментальных трудов, положивших начало когнитивному направлению в лингвистике и когнитивизму в целом Новая, когнитивно ориентированная теория познания и языка (называемая автором экспериенциализмом) строится в книге на материале критического рассмотрения и обобщения результатов чрезвычайно широкого круга исследований в области самых разных наук, прежде всего философии, логики, психологии, антропологии, биологии, математики, физики, компьютерной науки, исследований в области искусственного интеллекта, физиологии восприятия и, конечно, лингвистики Предложенный автором подход основанный на таких понятиях, как когнитивные, в том числе метафорические и метонимические, модели, образные схемы, радиальные категории, прототипы и мотивация, применен в книге к исследованию трех различных языковых областей — языковых концептов, значений многозначного слова и грамматических конструкций (на материале обозначений гнева, значений предлога over и обширного класса дейктических и экзистенциальных there-конструкций в английском языке)

Книга предназначена для всех интересующихся философскими и лингвистическими проблемами теории познания, соотношения языка, мышления и реальности, проблемами грамматической и семантической теории языка вообще, а также вопросами фразеологии, лексики, грамматики и семантики английского языка

ББК 81

В оформлении переплета использован фрагмент росписи дворца на о Крит (так называемая «Парижанка»)

Лакофф Джордж

ЖЕНЩИНЫ, ОГОНЬ И ОПАСНЫЕ ВЕЩИ Что категории языка говорят нам о мышлении

Издатель А Кошелев

Художественное оформление переплета

Ю СаевичаиС Жигалкина

Корректор Е Зоткина

Подписано в печать 16 102003 Формат 60 х 90 Vi₆Бумага офсетная № 1, печать офсетная Уел печ л 49,5 Заказ №3361

Издательство «Языки славянской культуры» ЛР № 02745 от 04 10 2000 Тел 207-86-93 Факс (095) 246-20-20 (для аб М153) EraiDc-kcdov@mliHietm Каталог в ИНТЕРНЕТ http://www.lrc-press.ru, http://www.lrc-mik.narod.ru