ГЛАВА V. ПРОБЛЕМА ЭМПИРИЧЕСКОГО БАЗИСА
В предшествующем изложении мы свели вопрос о фальсифицируемости теорий к вопросу о фальсифици-руемости тех сингулярных высказываний, которые я на­звал базисными. К какому же виду сингулярных выска­зываний относятся базисные высказывания? Как можно их фальсифицировать? Возможно, для исследователя-практика такого рода вопросы не представляют интере­са. Однако связанные с этой проблемой неясности и недоразумения заставляют нас обсудить ее более по­дробно.
25. Чувственный опыт как эмпирический базис: психологизм
Учение о сводимости эмпирических наук к восприя­тиям наших органов чувств, и, следовательно, к нашему чувственному опыту, является таковым, что многими оно принимается просто на веру, как очевидное. Однако ■это_„учение непосредственно связано с индуктивной ло-Ъшой и поэтому отвергается нами вместе с нею. При этом я вовсе не хочу сказать, что во взгляде, ~сО-~ гласно которому математика и логика основываются на мышлении, а фактуальные науки — на чувственных вос­приятиях, не имеется зерна истины. Однако то, что в нем есть истинного, почти не оказывает влияния на рассмотрение интересующей нас эпистемологической проблемы. И действительно, вряд ли какая-нибудь дру­гая эпистемологическая проблема так сильно пострада­ла от смешения психологии и логики, как проблема ба­зиса высказываний об опыте.
Немногих мыслителей проблема базиса опыта волновала столь глубоко, как" Фриза ""£28]. По его уче-
124
нию, если мы хотим избежать догматического принятия научных высказываний, то должны уметь их оправды­вать. Если к тому же мы требуем оправдания основа­тельными в логическом смысле аргументами, то нам придется принять воззрение, согласно которому выска­зывания могут быть оправданы только при помощи вы­сказываний. В результате требование логического оправ­дания всех высказываний (характеризуемое Фризом как «пристрастие к доказательствам») необходимо ведет к бесконечному регрессу. Если же мы желаем избежать и опасности догматизма, и угрозы бесконечного регрес­са, то единственно возможным выходом для нас ока­зывается обращение к психологизму, то есть к учению о том, что высказывания могут быть оправданы не толь­ко при помощи высказываний, но также и посредством чувственного опыта. Столкнувшись с такой трилеммой^ или догматизм, или 6TcKOHe4HHH_pjrpecc, илиТдсихоло^ гизм —~Ф])из, а вместе с Юш почти все эпистемологи, стремящиеся объяснить наше эмпирическое знание, вы­брали психологизм. По мысли Фриза, в процессе чув­ственного опыта мы получаем «непосредственное зна­ние» (ср., например, [47, с. 102]), которое позволяет нам оправдывать наше «опосредованное знание», то есть знание, выраженное при помощи символов неко­торого языка. Это же опосредованное знание включает, конечно, и высказывания науки.
Обычно при исследовании этой проблемы не захо­дят так далеко. В эпистемологических учениях сенсуа­лизма и позитивизма положение о том, что эмпириче­ские научные высказывания «говорят о нашем чувствен­ном опыте»1, считается само собой разумеющимся. Дей­ствительно, как же мы можем приобрести знание о фактах, если не через чувственное восприятие? Само по себе человеческое мышление не может прибавить ни йоты к нашему знанию мира фактов. Таким образом, чувственный опыт должен быть единственным «источни­ком знания» для всех эмпирических наук. Все, что мы знаем о мире фактов, должно, следовательно, быть вы­разимо в форме высказываний о нашем чувственном опыте. Какого цвета этот стол — голубого или зелено­го,— можно установить, только обратившись к нашему
1 Я здесь почти дословно следую изложению Франка и Гана (см. далее разд. 27).
125
чувственному опыту. Выражаемое в таком опыте не­посредственное чувство убежденности позволяет нам отличить истинное высказывание, термины которого соответствуют опыту, от ложного высказывания, терми­ны которого не соответствуют ему. Наука в таком слу­чае есть просто попытка классифицировать и описывать такое перцептивное знание, те непосредственные вос­приятия, в истинности которых мы не можем сомне­ваться; иначе говоря, наука — это систематическое пред­ставление наших непосредственных убеждений.
Это учение, по моему мнению, терпит крах при рас­смотрении проблем индукции и универсалий. Мы про­сто не можем сформулировать научное высказывание, которое не выходило" 15ьГ далёксгвгг'предёлы того, что с достоверностью может быть познано «на основе непо­средственного чувственного опыта». (Этот факт может быть назван «трансцендентностью, внутренне при­сущей любому описанию».) В каждом описании исполь-зуются универсальные имена (символы, понятия); каж­дое высказывание по своему характеру является тео-рией, гипотезой. Высказывание «Здесь имеется стакан воды» нельзя опытным путем верифицировать при no­мощи наблюдения. Причина этого состоит в том, что входящие в это высказывание универсалии не могут быть соотнесены с каким-либо специфическим чувствен­ным опытом. («Непосредственное восприятие» только однажды дано «непосредственно», оно уникально.) При помощи слова «стакан» мы, к примеру, обозначаем физические тела, демонстрирующие определенное зако­носообразное поведение; то же самое справедливо и для слова «вода». Универсалии не могут быть сведены к классам восприятий, они не могут быть «составлены»2..
26. О так называемых «протокольных предложениях»
Обсуждавшееся в предыдущем разделе воззрение, которое я назвал «психологизмом», до сих пор, как мне представляется, служит опорой современной теории эмпирического базиса, даже если ее защитники и не говорят о восприятиях и чувственном опыте, а вместо этого — о «предложениях», которые представляют чув-
2 Ср. прим. 4 в гл. IV я относящийся к нему текст. * Термин «составленный» («constituted») принадлежит Карнапу.
126
ственный опыт. Такие предложения названы Нейратом и Карнапом [54; 11; 12] протокольными предложе­ниями5.
До них подобной теории ранее придерживался Рай-нингер. В качестве отправной точки ему послужил во­прос: в чем заключается соответствие или согласие между высказыванием, с одной стороны, и фактом или положением дел, которое оно описывает, — с другой? Он пришел к заключению, что высказывания могут сравниваться только с высказываниями. Согласно это­му взгляду, соответствие некоторого высказывания фак­ту есть не что иное, как логическое соответствие между высказываниями, принадлежащими разным уровням универсальности. Иначе говоря, это «соответствие вы­сказываний более высокого уровня другим высказыва­ниям со сходным содержанием и в конечном итоге вы­сказываниям, регистрирующим восприятия» [80, с. 134]. (Их Райнингер иногда называет «элементарными вы­сказываниями» [80, с. 132].)
Карнап начинает с несколько иного вопроса. Выдви­гаемый им тезис заключается в том, что все философ­ские исследования имеют дело с «формами речи» [11, с. 435]. Логика науки должна исследовать «формы языка науки» [13, с. 228]. Она говорит не о (физиче­ских) «объектах», а о словах, не о фактах, а о пред­ложениях. Этому правильному, «формальному способу речи» Карнап противопоставляет обычный или, как он его называет, «материальный способ речи». Во избежа­ние путаницы материальный способ речи следует ис­пользовать только в тех случаях, когда имеется воз­можность перевести его в правильный, формальный спо­соб речи.
Это воззрение, с которым я могу согласиться, ведет далее Карнапа (как и Райнингера) к утверждению о том, что в логике науки нам не следует говорить о про­верке предложений при помощи сравнения их с поло­жениями дел или чувственным опытом; в логике науки можно говорить только о проверке предложений путем их сравнения с другими предложениями. И тем не ме­нее Карнап в действительности остается верным основ­ным идеям психологического подхода к рассматриваемой проблеме. Все, что он делает, состоит в переводе этих
3 Этот термин предложен Нейратом (см., например, [54, с. 393]).
127
идей в «формальный способ речи». Он говорит, что предложения науки проверяются «при помощи прото­кольных предложений» [11, с. 437], но, поскольку эти последние понимаются как высказывания или предло­жения, «которые не нуждаются в подтверждении, а служат базисом для всех других предложений науки», все это сводится — в терминах обычного, «материаль­ного» способа речи — к утверждению о том, что про­токольные предложения относятся к «данному» — к «чувственным данным». Протокольные предложения (как указывает сам К.арнап) описывают «содержание непосредственного опыта или феномены и, следователь­но, простейшие познаваемые факты» [11, с. 438]. Ска­занное достаточно четко показывает, что теория прото­кольных предложений есть не что иное, как психоло­гизм, переведенный в формальный способ речи. Почти то же самое можно сказать и о воззрениях Нейрата [55]4. Он требует, чтобы такие слова, как «восприни­мать», «видеть» и т. п., входили в протокольные пред­ложения вместе с полным именем его автора. Прото­кольные предложения, как указывает сам термин, долж­ны быть записями или протоколами непосредственных наблюдений или восприятий.
Подобно Райнингеру [80, с. 133], Нейрат утверж­дает, что перцептивные высказывания, регистрирующие чувственный опыт, то есть протокольные предложения, не являются непреложными, а напротив, иногда могут отбрасываться. Он выступает [55, с. 209] против воз­зрения Карнапа (впоследствии пересмотренного послед­ним [13]5), согласно которому протокольные предложе­ния являются окончательными и не нуждаются в под­тверждении. Однако, в то время как Райнингер описы­вает метод проверки «элементарных» высказываний, ес­ли относительно них возникают сомнения, при помощи других высказываний, а именно — метод выведения и проверки следствий, Нейрат не предлагает такого мето­да. Он только замечает, что мы имеем право или «вы­черкнуть» противоречащее некоторой системе протоколь­ное предложение, или «принять его и модифицировать
4  Нейрат приводит следующий пример: «Полное протокольное предложение имеет следующий вид: {Протокол Отто в 3 ч. 17 мин. [Акт мышления-речи Отто имел место в 3 ч. 16 мин.: (в комнате
|                в 3 ч. 15 мин. стоял стол, который наблюдался Отто)]}».
5  Ср. прим. 12 к этой главе.
128
ill
IS
систему таким образом, чтобы при добавлении этого предложения она осталась бы непротиворечивой».
Воззрение Нейрата, согласно которому протоколь­ные предложения не являются непреложными, пред­ставляет, по моему мнению, значительный шаг вперед. Однако, кроме замены восприятий высказываниями о восприятиях (что само по себе есть только перевод в формальный способ речи), тезис о возможности пере­сматривать протокольные предложения является един­ственным предложенным Нейратом продвижением впе­ред по сравнению с (восходящей к Фризу) теорией не­посредственности перцептивного знания. Конечно, это шаг в правильном направлении, однако он никуда не ведет, если за ним не следует другой шаг: нам необхо­димо некоторое множество правил, ограничивающих произвольность «вычеркивания» (а также и «принятия») протокольных предложений. Нейрат не формулирует никаких правил такого типа и тем самым невольно вы- . брасывает да борт эмпиризм, поскольку без таких пра­вил эмпирические высказывания становятся неотличи­мыми от высказываний любого другого рода. Любая система может быть оправданной, если кому-либо до­зволяется (а по Нейрату, это право предоставляется всем) просто «вычеркнуть» мешающее ему протоколь­ное предложение. Действуя таким образом, можно не только в соответствии с принципами конвенционализма спасти любую систему, но можно при наличии достаточ­ного запаса протокольных предложений даже подтвер­дить ее, используя показания свидетелей, которые за­свидетельствовали или запротоколировали то, что они видели и слышали. Нейрат избегает одной из форм догматизма, но в то же время позволяет любой про­извольной системе утвердить себя в качестве «эмпири­ческой науки».
Таким образом, не так легко установить, какая роль в нейратовской схеме отводится протокольным предло­жениям. В первоначальных воззрениях Карнапа систе­ма протокольных предложений была тем пробным кам­нем, при помощи которого следовало решать судьбу любого утверждения эмпирической науки. Именно по­этому протокольные предложения и должны были быть «неопровержимыми». Только протокольные предложения могут опровергать другие предложения (конечно, пред­ложения, отличные от них самих). Если же они ли-
9—913                                             129
шаются этой функции и сами могут быть опровергнуты теориями, то для чего же они вообще нужны? Посколь­ку Нейрат не пытается решать проблему демаркации, представляется, что его идея протокольных предложе­ний является только реликтом, пережившим свой век памятником традиционному воззрению, согласно кото­рому эмпирическая наука начинается с восприятий.
27. Объективность эмпирического базиса
Я предлагаю рассматривать науку с несколько иной точки зрения, чем та, которая характерна для различ­ных психологистических школ. Я хочу провести четкую разграничительную линию между объективной наукой, с одной стороны, и «нашим знанием» — с другой.
Я готов допустить, что только наблюдение может дать нам «знание о фактах» и что (по словам Гана) мы можем «узнавать о фактах только при помощи на­блюдения» [32, с. 19, 24]. Однако такое осознание, такое наше знание не оправдывает и не устанав­ливает истинности ни одного высказывания. Я не ду­маю, следовательно, что вопрос «на чем основывается наше знание или, точнее говоря, Тсак я, получив вос­приятие S, могу оправдать мое описание его и оградить это описание от сомнений?»6 является тем вопросом, который должна_£адавать эпистемология. Эпистемология— не занимается этим вопросом и в том случае, если мы заменим термин «восприятие» на «протокольное предло­жение». С моей точки зрения, вопрос, который должна задавать эпистемология, звучит скорее так: как мы про­веряем высказывания по их дедуктивным следствиям?*7 И какого рода следствия мы можем отобрать для этой цели, учитывая, что они в свою очередь, должны быть интерсубъективно проверяемы?
К настоящему времени такого рода объективный и непсихологический подход завоевал достаточно широкое признание по отношению к логическим, или тавтологи­ческим, высказываниям. А ведь еще не так давно логи­ка считалась наукой о мыслительных процессах и их законах — законах нашего мышления. С этой точки зре-
6 Ср., например, работу Карнапа [9, с. 15].—Курсив мой.
*7 В настоящее время я сформулировал бы этот вопрос следую­щим образом: каковы наилучшие способы критики наших теории (ги-_ потез, догадок) L а не защйтьГйх"против сомнений? Конечно, провер­ка, с моей точки зрения, всегда была частью критики.
130
ния для логики не находилось другого оправдания, кро­ме принятия предположения о том, что мы просто неспособны мыслить иначе. Логический вывод считал­ся оправданным, потому что он воспринимался как не­обходимость мышления, как чувство вынужденности мыслить определенным образом. Теперь в области ло­гики такой психологизм, пожалуй, является делом про­шлого. Сегодня никому не придет в голову оправдывать правильность логического вывода или ограждать его от сомнений, написав рядом с ним на полях следующее протокольное предложение: «Протокол: Сегодня, про­веряя данную цепочку выводов, я испытал острое чув­ство убежденности». ■                                           "
Однако, как только мы переходим к эмпирическим высказываниям науки, положение резко меняется. В этой сфере все убеждены, что эмпирические высказы­вания основываются на отдельных актах нашего чув­ственного опыта, таких, как восприятия, или, исполь­зуя формальный способ речи, на протокольных предло­жениях. Большинство людей, конечно, понимает, что любая попытка обосновывать логические высказывания, исходя из протокольных предложении, есть проявление психологизма. Но тем не менее при переходе к эмпири­ческим высказываниям такой способ рассуждения вы­ступает в наше время под именем «физикализма». Од­нако я думаю, что и высказывания логики, и высказыва­ния эмпирической науки находятся в одинаковом поло­жении. Наше знаные^которое может быть несколько неопределенна описано в виде системы диспозиций и поэтому представлять интерес для психологии, и в том и в другом случае может сопровождаться чувством уверенности или убежденности. Это может быть в од­ном случае чувство вынужденности мыслить определен­ным образом, в другом — чувство «перцептивной уве­ренности». Однако подобные соображения представ­ляют интерес только для психолога. Они даже не за­трагивают проблем логических связей между научны­ми высказываниями — единственное, что интересует эпистемолога.
(Существует широко распространенное убеждение в том, что высказывание «Я вижу, что стоящий здесь стол бел» с точки зрения эпистемологии обладает неко­торыми важными преимуществами по сравнению с вы­сказыванием «Стоящий здесь стол бел». Однако с точ-
9'                                          131
ки зрения оценки применимых к нему возможных объ­ективных проверок первое высказывание, в котором речь идет обо мне, представляется не более надежным, чем второе, говорящее о стоящем здесь столе.)
Существует только один способ убедиться в правиль­ности цепочки логических рассуждений. Состоит он в преобразовании этой цепочки в форму, в которой она наиболее легко проверяема. Мы разбиваем эту цепоч­ку на множество мелких шагов, каждый из которых легко проверить любому человеку, который владеет ма­тематическим или логическим методом преобразования предложений, Если же и после этого у кого-нибудь еще остаются сомнения, то мы можем попросить его указать ошибку в каком-либо из шагов доказательства или по­размыслить надо всем этим еще раз. В отношении эмпи­рической науки положение во многом сходно. Любое эмпирическое научное высказывание можно представить (описывая ход эксперимента и т. п.) таким образом, чтобы каждый, кто знает соответствующую методику, мог проверить его. И если в результате он отвергнет данное высказывание, то мы не будем удовлетворены, если он при этом сошлется только на испытываемое им чувство сомнения или чувство убежденности, основы­вающееся на его восприятиях. Напротив, он должен сформулировать утверждение, противоречащее нашему высказыванию, и указать, как его можно проверить. Если же он не сумеет этого сделать, то нам не остает­ся ничего иного, как попросить его еще раз, и возмож­но более тщательно, понаблюдать за нашим экспери­ментом и вновь подадшлслитъ обо всем этом.
Утверждение, которое по своей логической форме не является проверяемым, в лучшем случае может функ­ционировать внутри науки как стимул — оно способно выдвигать ту или иную проблему. Из области логики и математики в качестве иллюстрации такой ситуации можно назвать проблему Ферма, а из области истории природы— сообщения о морских змеях. Наука не ут­верждает, что указанные сообщения безоснователь­ны: что Ферма ошибался, а все сообщения о наблю­давшихся морских змеях являются ложью. Она просто откладывает свое суждение по поводу этих утвержде­ний8.
Ср. наши замечания об «оккультных эффектах» в разд. 8.
132
Науку можно рассматривать с самых различных то­чек зрения, а не только с точки зрения эпистемологии. Так, мы можем рассматривать ее как биологический или социологический феномен. Как таковая она могла бы быть описана в качестве орудия или инструмента, сравнимого, пожалуй, с некоторыми механизмами, ис­пользуемыми в промышленности. Наука может рас­сматриваться и как средство производства — как но­вейшее достижение в «побочном производстве»9. Даже с этой точки зрения наука не более тесно связана с «на­шим опытом», чем другие орудия или средства произ­водства. И даже если мы будем рассматривать науку как средство удовлетворения наших интеллектуальных потребностей, то ее связь с нашим чувственным опытом не будет в принципе отличаться от аналогичной связи с ним любой другой объективной структуры. Не будет неправильным, конечно, утверждение о том, что наука является «инструментом», предназначенным «на осно­вании непосредственного или данного чувственного опыта предсказывать последующий опыт и даже, на­сколько это возможно, контролировать его» [26, с. I]*10. Однако я не думаю, что такие утверждения об опыте проясняют нашу проблему. Вряд ли они достигают цели в большей степени, чем, скажем, неошибочное описание буровой вышки посредством утверждения о том, что она предназначена давать нам определенные восприя­тия — не нефть, а скорее вид и запах нефти, не деньги, а скорее чувство обладания деньгами.
28. Базисные высказывания
Я уже кратко упоминал о той роли, которую базис­ные высказывания играют в рамках защищаемой мною эпистемологической теории. Мы нуждаемся в них для того, чтобы решить, следует ли некоторую теорию назы­вать фальсифицируемой, то есть эмпирической (см. разд. 21). Нуждаемся мы в них и для подкрепления фальсифицирующих гипотез, а значит, и для фальсифи­кации теорий (см. разд. 22).
Базисные высказывания, как было сказано ранее, должны удовлетворять следующим условиям: (а) из
э этот термин («Produktionsumweg») принадлежит Бём-Баверку. *10 Об инструментализме см. прим. *1 к гл. III.
133
универсального высказывания без начальных условий нельзя вывести ни одного базисного высказывания*11, (Ь) универсальное высказывание и базисное высказы­вание могут противоречить друг другу. Условие (Ь) может быть выполнено, только если имеется возмож­ность вывести отрицание базисного высказывания из той теории, которой это высказывание противоречит. Отсюда и из условия (а) следует, что базисное высказы­вание должно иметь такую логическую форму, чтобы его отрицание в свою очередь не могло бы быть базис­ным высказыванием.
*п Когда я писал это, я считал достаточно очевидным, что из одной теории Ньютона без начальных условий нельзя вывести ни од­ного высказывания, имеющего свойства высказывания наблюдения (и, следовательно, конечно, ни одного базисного высказывания). К несчастью, оказалось, что этот факт и его следствия, относящиеся к проблеме высказываний наблюдения, или «базисных высказываний», не были в достаточной мере оценены некоторыми из критиков моей книги. Поэтому я считаю необходимым дополнительно высказать здесь несколько замечаний.
Прежде всего, чистое всеобщее высказывание, скажем «Все ле­беди белые», не имеет никаких наблюдаемых следствий. Это легко заметить, если поразмыслить над фактом, что высказывания «Все лебеди белые» и «Все лебеди черные»,_конечно, не противоречат" "друТ~ "Дртгугно "Из'"них; "Взятых вместе; "'просто следует,, что лебедей "не_, существует. Последнее, очевидно; не явля'ется высказыванием наблю­дения и даже не может быть «верифицировано». (Односторонне фальсифицируемое высказывание типа «Все лебеди белые», кстати, имеет ту же логическую форму, что и высказывание «Не существу­ет лебедей», поскольку оно эквивалентно высказыванию «Не сущест­вует небелых лебедей».) л)
Согласившись со сказанным, мы сразу же увидим, что сингу­лярные высказывания, которые могут быть выведены из чисто уни­версальных высказываний, не могут быть базисными. Я имею в виду высказывания типа: «Если существует лебедь в месте k, то сущест­вует белый лебедь в месте h> (или, иначе говоря, «В месте k либо не существует лебедей, либо существует белый лебедь»). Вместе с тем мы сразу же замечаем, почему эти «подстановочные высказывания» (как их можно назвать) не являются базисными высказываниями. Причина заключается в том, что эти подстановочные высказывания не могут играть роли проверочных высказываний (или потенциальных фальсификаторов), а именно эту роль, как мы предполагаем, долж­ны играть базисные высказывания. Если бы мы рассматривали под­становочные высказывания в качестве проверочных высказываний, то мы бы получили для каждой теории (и, следовательно, для высказы­ваний «Все лебеди белые» и «Все лебеди черные») огромное (в дейст­вительности бесконечное) число верификаций, поскольку в качестве факта мы приняли бы, что в большей части мира вообще не существует лебедей.
Поскольку «подстановочные высказывания» выводимы из уни-
134
Мы уже встречались с высказываниями, логическая форма которых отличается от логической формы их от­рицаний. Это — универсальные и экзистенциальные вы­сказывания; они являются отрицаниями друг друга и различаются по своей логической форме. Сингулярные высказывания могут быть образованы аналогичным об­разом. Так, высказывание «Существует ворон в про­странственно-временной области k» отлично не только по лингвистической, но и по своей логической форме от высказывания «Не существует воронов в пространствен­но-временной области к». Высказывания вида «Суще­ствует то-то и то-то в области k» или «Такое-то и та­кое-то событие имеет место в области /г» (см. разд. 23) могут быть названы «сингулярными экзистенциальными высказываниями», или «сингулярными высказываниями о существовании». А высказывания, которые получаются при отрицании последних, например «Не существует то­го-то и того-то в области /г» или «Событие такого-то и такого-то рода не имеет места в области k», можно на­звать «сингулярными неэкзистенциальными высказыва­ниями» или «сингулярными высказываниями о несущест­вовании».
Теперь мы можем сформулировать еще одно правило для базисных высказываний: базисные высказывания имеют форму сингулярных экзистенциальных высказы­ваний. Это правило означает, что базисные высказы­вания выполняют условие (а), поскольку сингулярное экзистенциальное высказывание никогда не может быть выведено из строго универсального высказывания, то есть из строгого высказывания о несуществовании. Они также выполняют условие (Ь)—это совершенно ясно из того факта, что из каждого сингулярного экзистен-
версальных, их отрицания должны быть потенциальными фальсифи­каторами, и такие отрицания, следовательно, могут быть базисными высказываниями (конечно, в том случае, если выполняются условия, которые будут сформулированы нами далее). Подстановочные же высказывания vice versa имеют форму отрицания базисных высказы­ваний (см. также прим. *9 в гл. X). Интересно отметить, что базис­ные высказывания (которые слишком определенны для того, чтобы быть выводимыми из одних только универсальных законов) имеют большее информативное содержание, чем их подстановочные отри­цания; это означает, чтр содержание базисных высказываний пре­восходит их логическую вероятность> (поскольку оно должно превы­шать т/г)-"~....."             "
Таковы некоторые соображения, лежащие в основе моей теории логической формы базисных высказываний (см. также [71, с. 386]).
135
циального высказывания можно вывести чисто экзи­стенциальное высказывание, просто опустив все указа­ния на какую-либо конкретную пространственно-времен­ную область. Чисто же экзистенциальное высказывание действительно может противоречить той или иной теории.
Следует заметить, что конъюнкция двух базисных высказываний р и г, не противоречащих друг другу, в свою очередь является базисным высказыванием. Иног­да мы даже можем получить базисное высказывание, присоединяя одно базисное высказывание к другому высказыванию, не являющемуся базисным. Например, можно построить конъюнкцию базисного высказыва­ния г — «Существует стрелка прибора в месте k» с син­гулярным высказыванием о несуществовании р — «Не существует движущейся стрелки прибора в месте k», поскольку очевидно, что конъюнкция r-р («г и не-р») двух этих высказываний эквивалентна сингулярному экзистенциальному высказыванию «Существует по­коящаяся стрелка прибора в месте Ь>. Отсюда следует, что если нам дана теория t и начальные условия г, из которых мы выводим предсказание р, то высказывание
r-р будет представлять собой фальсификатор теории и, следовательно, являться базисным высказыванием. (С другой стороны, условное высказывание г—>-р, то есть «Если г, то р», уже не является базисным, по­скольку оно эквивалентно отрицанию базисного выска­зывания, а именно отрицанию г-р.)
Таковы формальные требования к базисным выска­зываниям, которые выполняются всеми сингулярными экзистенциальными высказываниями. В дополнение к перечисленным требованиям базисное высказывание должно также выполнять одно материальное требова­ние, относящееся к событию, которое, как утверждает­ся в базисном высказывании, совершается в месте k. Это событие должно быть «наблюдаемым», то есть ба­зисное высказывание должно быть интерсубъективно проверяемым посредством «наблюдения». Поскольку базисные высказывания .. являются сингулярными _вьь_ ■оказываниями, это требование может, очевидно", "отно­ситься только к наблюдателям, которые соответствую­щим образом размещены в пространстве и времени (этот тезис я не буду обсуждать более подробно).
136
После сказанного, несомненно, может возникнуть впечатление, что, требуя наблюдаемости, я в конце кон­цов позволил психологизму незаметно проскользнуть в мою теорию. Однако это не так. Конечно, можно ин­терпретировать понятие наблюдаемое событие в психо­логическом смысле. Однако я использую это понятие в таком смысле, который позволяет заменить его на поня­тие «событие, характеризующееся положением и дви­жением макроскопических физических тел». Говоря бо­лее точно, мы можем требовать, чтобы каждое базис­ное высказывание являлось или высказыванием об от­носительном положении физических тел, или было бы эквивалентно некоторому базисному высказыванию та­кого «механистического», или «материалистического», рода. (То, что это допущение практически реализуемо, обусловлено тем фактом, что интерсубъективно прове­ряемая теория является также и интерсенсуально проверяемой [11, с. 445]. Иначе говоря, проверки, осно­ванные на восприятии одного из наших органов чувств, можно в принципе заменить проверками, основанными на других органах чувств.) Таким образом, обвинение в том, что, обращаясь к наблюдаемости, я украдкой вновь допустил психологизм, имеет не больше силы, чем обвинение в том, что я впал в механицизм, или мате­риализм. Это показывает, что моя теория в действи­тельности совершенно нейтральна и что на нее не стоит наклеивать ни один из этих ярлыков. Все это я говорю только для того, чтобы спасти термин «наблюдаемый» — в том смысле, как я использую его, — от позорного пятна психологизма. (Наблюдения и восприятия могут иметь психологический характер, но наблюдаемость^ не имеет такого характера.) Я не соби"р1Пось~~опре<Зелягб терми--"йьТ~'«наблюдаемый» или «наблюдаемое событие», хотя вполне готов разъяснить их при помощи как психологи­ческих, так и механистических примеров. Я считаю, что эти термины следует вводить как неопределяемые тер­мины, которые становятся достаточно точными в ходе их использования, то есть как некоторые исходные по­нятия, использованию которых эпистемолог должен на­учиться во многом так же, как он должен научиться использованию термина «символ», или как физик — ис­пользованию термина «точечная масса».
Таким образом, используя материальный способ речи, мы можем сказать, что базисные высказывания являют-
137
ся высказываниями, утверждающими, что наблюдаемое событие происходит в некоторой конкретной области пространства и времени. Различные термины, исполь­зуемые в этом определении, за исключением исходного термина «наблюдаемое», достаточно точно были разъяс­нены в разд. 23; термин «наблюдаемое» является неоп­ределяемым, но, как мы только что убедились, он также может быть разъяснен довольно точно.
29. Относительность базисных высказываний. Решение трилеммы Фриза
Каждая проверка теории, заканчивающаяся ее под­креплением или ее фальсификацией, должна остановить­ся на том или ином базисном высказывании, которое мы решаем принять. Если мы не придем к какому-либо решению по этому вопросу и не примем то или иное базисное высказывание, то такая проверка не даст ни­какого результата. Однако с логической точки зрения ситуация в ходе проверки никогда не складывается так, чтобы вынудить нас остановиться на данном конкрет­ном базисном высказывании, а не на другом, или за­ставить нас вообще прекратить проверку. Дело в том, что любое базисное высказывание в свою очередь снова может быть подвергнуто проверкам с использованием в качестве пробного камня любого базисного высказы­вания, выводимого из первого с помощью некоторой теории (либо той, которая проверяется, либо другой). Эта процедура не имеет естественного конца12. Таким образом, для того чтобы проверка привела к опреде­ленному результату, нам ничего не остается, как оста-
12 Ср. [13, с. 224]. Я могу принять содержащееся в этой работе Карнапа сообщение о моей теории, за исключением нескольких не слишком важных деталей. К ним относятся, во-первых, карнаповское предположение о том, что базисные высказывания (называемые Кар-напом «протокольными высказываниями») являются исходными эле­ментами, из которых строится наука; во-вторых, его замечание (с. 225), что протокольные высказывания могут быть подтверждены «с такой-то и такой-то степенью достоверности», и, в-третьих, мнение Карнапа о том, что «высказывания о восприятиях» составляют «рав­ноценные связи в цепи» и что именно к этим высказываниям о вос­приятии мы «обращаемся в критических случаях» (ср. цитату в тек­сте перед прим. * 13). Я хочу воспользоваться предоставившейся мне возможностью для того, чтобы поблагодарить Карнапа за содержа^-щийся в рассматриваемой его статье благоприятный отзыв о моей неопубликованной работе.
138
новиться на том или ином ее шаге и заявить, что на не­которое время мы удовлетворены.
Нетрудно заметить, что в результате мы приходим к такой процедуре проверки, в соответствии с кото­рой мы в ходе проверки останавливаемся только на та­ком высказывании, которое особенно легко проверить. Это означает, что мы останавливаемся именно на тех высказываниях, относительно принятия или отбрасыва­ния которых наиболее вероятно достижение согласия между разными исследователями. Если же исследовате­ли не придут к согласию по этому вопросу, то они просто продолжат проверки или даже могут начать их вновь. Если же и это не приведет ни к какому резуль­тату, то тогда мы можем сказать, что рассматриваемые высказывания не являются интерсубъективно проверяе­мыми или что анализируемые нами события в конеч­ном итоге не являются наблюдаемыми. Если бы однаж­ды для ученых, занимающихся наблюдениями, оказа­лось более невозможным прийти к согласию относи­тельно базисных высказываний, то это было бы равно­сильно признанию негодности языка как средства уни­версальной коммуникации. Это было бы равносильно новому вавилонскому столпотворению, которое свело бы научное исследование к абсурду. В этом новом Ва­вилоне устремляющееся ввысь здание науки вскоре превратилось бы в руины.
Аналогично тому как логическое доказательство до­стигает убедительной формы только тогда, когда глав­ная работа позади и все его шаги можно легко прове­рить, так и мы останавливаемся на базисных высказы­ваниях, которые легко проверить, только после того, как наука закончит свой труд дедукции и объяснения. Вы­сказывания о чувственном опыте отдельной личности, то есть протокольные предложения, несомненно, не от­носятся к высказываниям такого рода. Поэтому они не подходят для роли высказываний, на которых мы оста­навливаем наши проверки. Конечно, нам приходится в ходе исследования использовать отчеты или протоколы, подобным актам о выполненных проверках, выпускае­мые отделами научных и промышленных исследований. Такие протоколы при необходимости могут быть пере­проверены. Так, может возникнуть необходимость прове­рить, к примеру, время реакции экспертов, выполняв­ших эти проверки (то есть определить поправки на их
139
личные особенности). Однако в целом, а особенно «в критических случаях», -мы действительно останавли­ваемся ..на. легко проверяемых, высказываниях, а не, как рекомендует Карнап, на перцептивных или протоколь-ЫШ^ предложениях^ то' есть мы не «останавливаемся"^ них... потому что интерсубъективная проверка высказы­ваний о восприятиях... относительно сложна и трудна» [13, с. 225] *13.
Какую же теперь мы займем позицию по отноше­нию к трилемме Фриза (см. разд. 25), то есть к выбору между догматизмом, бесконечным регрессом и психо­логизмом? Базисные высказывания, на которых мы останавливаемся и решаем принять как убедительные и достаточно проверенные, без сомнения, имеют харак­тер догм, но только постольку, поскольку мы можем отказаться от оправдания их дальнейшими аргумента­ми (или дальнейшими проверками). Однако догматизм такого рода безвреден, поскольку при необходимости проверку таких высказываний можно легко продол­жить. Я допускаю, что это тоже делает цепь дедукции в принципе бесконечной. Однако такого рода «беско­нечный регресс» также безвреден, поскольку в нашей теории просто не ставится вопроса о том, чтобы попы­таться при его помощи доказать какое-либо высказы­вание. И, наконец, о психологизме. Я опять же допу­скаю, что решение принять некоторое базисное выска­зывание и удовлетвориться этим причинно связано с на­шим восприятием, в особенности с чувственными воспри­ятиями. Однако мы не пытаемся оправдывать базисные высказывания, исходя из этих восприятий. Восприятия могут мотивировать решение, а следовательно, и при­нятие или отбрасывание некоторого высказывания, но базисное высказывание не может быть оправдано ими — как нельзя оправдать что-то, стуча кулаком по
столу
14
*13 Процитированная статья Карнапа содержала первое печатное сообщение о моей теории проверок, и приведенное утверждение было ошибочно приписано мне.
14 Представляется, что развиваемое мною здесь воззрение бли­же к взглядам «критической» (кантианской) школы в философии (по­жалуй, в форме, представленной Фризом), чем к позитивизму. Фриз в его теории о нашем «пристрастии к доказательствам» подчеркивает, что (логические) отношения между высказываниями совершенно от­личны от отношения между высказываниями и чувственным опытом. Позитивизм же всегда пытался устранить это различение. При этом ли­бо наука становится частью моего познания, «моего» чувственного
140
30. Теория и эксперимент
Базисные высказывания принимаются нами в ре­зультате решения или соглашения, и в этом отношении они конвенциональны. Такого рода решения принимают­ся в соответствии с некоторой процедурой, регулируе­мой соответствующими правилами. Особенно важно для нас правило, согласно которому нам не следует принимать изолированные, то есть логически не связан­ные друг с другом, базисные высказывания, а следует принимать базисные высказывания в ходе проверки теорий, в ходе формулировки поисковых вопросов об этих теориях, на которые следует отвечать принятием тех или иных базисных высказываний.
Поэтому действительное положение дел совершенно не совпадает с представлениями о нем наивнрго_эмпиь_ риста и приверженца индуктивной логики. Он считает, что мы начинаем со сбора и организации наших на­блюдений и постепенно восходим по лестнице науки. Используя более формальный способ речи, можно ска­зать, что, по мнению эмпириста или индуктивиста, прежде чем построить науку, мы должны сначала со­брать протокольные предложения. Однако если бы мне приказали: «Запиши то, что ты сейчас испытываешь», то я вряд ли понял бы, как выполнить этот двусмыс­ленный приказ. Должен ли я сообщить, что я сейчас пишу, слышу звонок, крик газетчика, звуки громкогово­рителя? Или, может быть, я должен сообщить, что эти шумы раздражают меня? Даже если бы этот приказ был выполним, то сколь бы богатая коллекция выска­зываний ни была собрана таким образом, она ничего не добавила бы к науке. Науке нужны концепции и тео­ретические проблемы.             -----
Соглашение о принятии или отбрасывании базисных высказываний, как правило, достигается при примене­нии теории. Такое соглашение фактически является частью процесса применения теории, в ходе которого теория подвергается проверке. Принятие соглашения о базисных высказываниях, подобно другим видам при­менения теории, представляет собой целесообразное
опыта (монизм чувственных данных), либо чувственный опыт стано­вится частью объективной научной сети аргументов в форме прото­кольных высказываний (монизм высказываний).
141
действие, направляемое различными теоретическими со­ображениями.
Я думаю, что теперь мы в силах разрешить такие проблемы, как, например, проблему Уайтхеда: каким образом получается так, что осязаемо воспринимаемый нами завтрак всегда сочетается со зримым завтраком и что осязаемо воспринимаемая газета «Тайме» всегда сочетается со зримой и шелестящей «Тайме» [93, с. 194]? Логак^дыдуктивист^верящий в то, что вся на­ука начинается с изолированных элементарных восприя­тий, должен быть озадачен такими- регулярными сов­падениями,, которые кажутся ему совершенно «случай­ными». Для него путь объяснения регулярностей при помощи теорий закрыт, так как он придерживается взгляда, согласно которому теории суть не что иное, как высказывания о регулярных совпадениях.
Однако, согласно защищаемой нами позиции, связи между нашими различными восприятиями выявляются и выводятся при помощи теорий, которые мы подверга­ем процессу проверки. (При этом наши теории не дают нам повода ожидать, что вместе со зримой Лу­ной нам будет дана и осязаемо воспринимаемая Луна или что мы должны опасаться того, что нам будут до­кучать слуховые кошмары.) Один вопрос тем не менее остается, и этот вопрос, очевидно, не может получить ответа ни в одной фальсифицируемой теории, а следо­вательно, является «метафизическим». Это вопрос о том, почему при построении теорий нам так часто со­путствует удача — чем объяснить существование зако­нов прир_оды?*15
Все высказанные соображения существенны для эпистемологической теории эксперимента. Теоретик ставит перед экспериментатором некоторые определен­ные вопросы, а последний в ходе своих экспериментов пытается получить определенный ответ именно на эти, а не на какие-либо другие вопросы. Экспериментатор прилагает максимум усилий, чтобы исключить все дру­гие вопросы. (При этом может оказаться существенной относительная независимость подсистем теории.) Таким образом, экспериментатор делает свою проверку по от­ношению к одному данному вопросу «чувствительной, насколько это возможно, и одновременно нечувствитель-
Этот вопрос обсуждается в разд. 79 и в [70, прил. *Х]. 142
ной, насколько возможно, по отношению ко всем дру­гим родственным вопросам... Частично эта работа со­стоит в удалении всех возможных источников ошибок» [90, с. 116]. Однако было бы неправильно полагать, что экспериментатор действует таким образом «для того, чтобы облегчить задачу теоретика» [там же], или, воз­можно, для того, чтобы дать теоретику основу для ин­дуктивных обобщений. Напротив, теоретик должен за­долго до этого завершить свою работу, по крайней ме­ре ее наиболее важную часть, так как к этому времени он должен сформулировать свой вопрос как можно бо­лее определенно. Поэтому именно теоретик указывает, путь экспериментатору,. .Однако даже в работе экспери­ментатора проведение точных наблюдений — это не
главное. Работа экспер^иментяторя тякжр._н.....основном
носит теоретичес-1ШЙ_хдр^кте^р_. Теория господствует над экспериментальной работой от ее первоначального пла­на до ее последних штрихов в лаборатории*16.
Все это хорошо видно в тех случаях, когда теорети­ку удавалось предсказать наблюдаемый эффект, кото­рый позднее был воспроизведен экспериментально. Са­мым замечательным примером этого, пожалуй, являет­ся сделанное де Бройлем предсказание волнового ха­рактера вещества, впервые экспериментально подтверж­денное Дэвиссоном и Джермером*17. Возможно, еще лучшую иллюстрацию этого тезиса мы получаем в тех случаях, когда эксперименты оказывали явное влияние на прогресс теории. В таких случаях теоретик вынуж­ден был заняться поисками лучшей теории почти всег-
*16 В настоящее время мне кажется, что в этом месте следует подчеркнуть положение, которое можно найти в других местах этой книги (например, в четвертом и последнем абзацах разд. 19). Я имею в виду точку зрения, согласно которой наблюдения и даже_ в ^большей степени высказывания наблюдения и высказывания"об эксперимен­тальных результатах всегда представляют" гобой интерпретации на­блюдаемых фактов, причем интерпретации в свете теорий. В этом и состоит одна из основных причин той"обманчивой легкости, с которой находятся верификации теории. Эта же точка зрения объясняет, по­чему нам, если мы хотим избежать круга в наших рассуждениях, не­обходимо принять в высшей степени критическую установку по отно­шению к нашим теориям, то есть установку, нацеленную на попытки опровержения теорий.
*17 Прекрасное краткое изложение этой истории дано Борном в [6, с. 174]. Имеются и более показательные аналогичные примеры, такие, как открытие Адамсом и Леверье Нептуна или открытие элек­тромагнитных волн Герцем.
143
да под давлением экспериментальной фальсификации некоторой теории, до тех пор принятой и подкреплен­ной. Фальсификация же в свою очередь является ре­зультатом проверок, направляемых теорией. Наиболее известными примерами такой ситуации являются экс­перимент Майкельсона — Морли, приведший к теории относительности, и фальсификация Луммером и Прингс-геймом формулы излучения Рэлея и Джинса, а также фальсификация формулы Вина, приведшая к возник­новению квантовой теории. Конечно, бывают и случай­ные открытия, однако они сравнительно редки. Мах по поводу таких случаев правильно говорит об «исправле­нии научных мнений случайными обстоятельствами» [51, с. 458] (признавая тем самым — в противоречии со своими взглядами — важность теорий).
Теперь мы в состоянии ответить на вопрос: как и почему мы предпочитаем одну теорию другим?
Это предпочтение, конечно, не связано ни с каким опытным оправданием высказываний, из которых со­стоит теория; не связано оно и с логической своди­мостью теории к опыту. Мы выбираем ту-leopwOr-JiQiu-, рая наилучшим образом выдерживает конкуренцию--С-другими теориями, ту теорию, которая в ходе естествен­ного отбора оказывается наиболее пригодной к выжи­ванию. Иначе говоря, мы выбираем теорию, не только до сих выдерживавшую наиболее строгие проверки, но также и проверяемую наиболее жестким образом. Тео­рия есть инструмент, проверка которого осуществляет­ся в ходе его применения и о пригодности которого мы судим по результатам таких применений*18.
С логической точки зрения проверка теории зависит от базисных высказываний, принятие или отбрасывание которых в свою очередь зависит от наших решений^Х&-ким образом, именно решения определяют "судьбу тео­рий. В этих пределах мой ответ на вопрос «как мы вы­бираем теорию?» напоминает ответ конвенционалиста^. Вместе с конвенционалистом я утверждаю, что такой выбор теории частично определяется соображениями полезности. Однако, несмотря на это, существует зна­чительное различие между моими взглядами и взгля-
*18 По поводу критики «инструменталистских» взглядов см. прим *1 в гл. III и добавление, отмеченное звездочкой к прим. 4 в гл. III.
144
дами конвенционалиста. Я утверждаю, что характерной чертой эмпирического метода является как раз то, что конвенция или решение непосредственно не определяет принятие нами универсальных высказываний, но яв­ляется частью процесса проятия сингулярных, то есть базисных, высказываний.
Для конвенционалиста принятие универсальных вы­сказываний определяется конвенционалистским принци­пом простоты. Поэтому конвенционалист выбирает про­стейшую систему. Я же, напротив, полагаю, что преж­де всего следует учитывать строгость проверок. (Суще­ствует тесная связь между тем, что я называю «просто­той», и понятием строгости проверок, однако мое поня­тие простоты значительно отличается от того же поня­тия у конвенционалиста (см. разд. 46).) И я утверждаю, что окончательно решает судьбу теории только резуль­тат проверки, то есть соглашение о базисных высказы­ваниях. Вместе с конвенционалистом я заявляю, что выбор каждой отдельной теории есть некоторое практи­ческое действие. Однако, по моему мнению, решающее влияние на этот выбор оказывает применение теории и принятие базисных высказываний, связанное с таким применением теории. Для конвенционалиста же решаю­щим является эстетический мотив.
Таким образом, от конвенционалистов меня отличает убеждение в том, что по соглашению мы выбираем не универсальные, а сингулярные высказывания. От пози-^гивтгстов же меня отличает убеждение в том, что ба­зисные высказывания не оправдываются нашим непо­средственным чувственным опытом, но они — с логиче­ской точки зрения — принимаются посредством некото­рого акта, волевого решения. (С психологической точ­ки зрения это вполне может быть целесообразной и на­правленной на приспособление реакцией.)
Важное различие между оправданием и решением, принимаемым в соответствии с процедурой, управляемой соответствующими правилами, может быть, по-видимо­му, прояснено при помощи аналогии с уходящей в древ­ние времена процедурой слушания дел