Е. Косилова

 

Шпенглер и психоанализ

 

Данный текст посвящен совпадению с психоанализом определенного хода мысли у такого далекого от психоанализа мыслителя, как Шпенглер. Указание на это совпадение я встретила только один раз, у Аверинцева: "/Речь о поздней вещи Шпенглера Urfragen/ Дуализм вожделения и страха по сути своей идентичен дуализму "либидо" и "принципа реальности" у Фрейда" (Аверинцев, Философская энциклопедия, М., 1970, т. 5, с.518.) Таким образом, Аверинцев замечает это в применении к поздней вещи Шпенглера; та же мысль встречается во многих местах "Заката Европы", где Аверинцев, между прочим, не только не понимает ее, но и истолковывает совсем превратно[1].

Выявление вышеописанного сходства ни в коем случае не должно ограничиться только констатацией торжества культурологии как науки о господстве тенденций в ментальности и интуиций в эпохе. Сопоставление разных освещений одной проблемы должно сделать проблему яснее.

 

I. Шпенглер

Самая известная книга Шпенглера - Закат Европы (ЗЕ). Хотя эта книга об истории,  философы считают ее своей и, как правило, когда классифицируют Шпенглера, говорят, что он представитель философии жизни (Риккерт). Что касается ЗЕ, это, по-видимому, относительно адекватно. Что касается общего смысла философии Шпенглера - мне кажется, нет. Кроме ЗЕ, Шпенглеру принадлежит произведение Urfragen ("Первовопросы"). Он сам его не закончил. Оно было издано посмертно в виде набросков. Еще - неизданная Eis Heauton ("К самому себе", далее  ЕН). Написанное в них наводит на мысль, что Шпенглер в последние годы был ближе не к философии жизни, а к экзистенциализму. Однако в данном случае это не особенно важно. В важнее то, что его можно рассматривать не только как философа истории.

Понятно, что сам Шпенглер нигде не упоминает психоанализ (ему было свойственно вообще не упоминать никакие мысли современников). Однако, по-видимому, психоаналитические ходы мысли носились в воздухе. Например, по ЕН и даже по дневникам сестры видно, что у них было принято для объяснения собственных трудностей ссылаться, например, на особенности матери и, так сказать, ранние травмы детства (без этих слов). Ссылались они на них так убедительно, что потом то же самое повторяли биографы Шпенглера (это же косвенно свидетельствует, что психоаналитические ходы мысли актуальны и нынче).

 

Самонаблюдение Шпенглера

Большинство исследователей Шпенглера обращают пристальное внимание на особенности его личности (редко встретишь критическую работу о нем без ссылок на его биографию, написанную А.Коктанеком, а это очень психологическая биография). Исследователям сильно облегчил работу сам Шпенглер, рассказав о себе. К сожалению, его самоописание Eis heauton доступно только в цитатах из Коктанека. О духе этого произведения можно сделать вывод по такой цитате: "Мечтатель, лицемер, трус. Неуклюжий, замкнутый, лишенный сил <...> Вечный страх перед тем, чтобы принять решение... Мой жуткий страх перед всем, связанным с женщинами, беспредельная смешная робость, даже не поздороваться, лучше казаться тупым и деревянным; и при том жгучие чувственные мечты и несколько глубоко несчастных историй любви, о которых я никогда никому не рассказал бы без того, чтобы быть осмеянным". "Я трус, робкий, беспомощный. … Страх перед встречами, перед женщинами <...>,  перед любыми внешними решениями. Я мог бы, как ребенок, переложить все это на другого человека, лишь бы полностью уединиться в своем круге идей (только это не должна быть женщина)". Шпенглер пишет почти все в максимально заостренном духе, лишь изредка случаются срывы. Насколько мучителен этот процесс и насколько его результаты являются, так сказать, отвлеченными, по ЕН видно очень хорошо. Это совсем не такая исповедь, после которой у автора что-то меняется. Шпенглер выделяет в себе константы, самые основные черты своей личности (как эмпирического человека) и самые философски общие двигатели своей жизни.

Насчет конечной цели самоописания можно сделать предположения. Например, с кем-то общаться надо; при в высшей степени замкнутом характере Шпенглера этот собеседник, вполне возможно, выдумывался; каковы были черты его характера и как он реагировал в ответ, не представляется возможным восстановить. Может быть, например, утешал; еще вероятнее, одобрял правду. Таким образом, не исключено, что интенция Шпенглера к беспощадности была как бы интравертированным извращением "подлинной коммуникации". С другой стороны, название "К самому себе" противоречит гипотезе о внутреннем собеседнике.

 

Наступление сознания

Наступления сознания описано у Шпенглера таким образом, что кажется, что источник этого знания - внутренний опыт, а не историческое исследование. Вот цитата из ЗЕ. Она даже по видимости не имеет отношения к истории. "...Это принадлежит к последним тайнам человеческой сущности и подвижной жизни вообще - что рождение Я тождественно с рождением мирового страха. Когда перед микрокосмом раскрывается макрокосм, широкий, подавляющий, бездна чужого, пронизанного светом бытия и стремления, это заставляет маленькое, одинокое Я испуганно забиться в себя. Страх перед собственным сознанием, который временами нападает на детей, не возвращается ко взрослому даже в самые темные часы его жизни. Но как раз этот смертельный страх окружал прорыв новой культуры. В этих рассветных сумерках магического мироотношения, которое было робким, неуверенным, неясным для самого себя, раскрылось новое видение о близком конце мира. Это - первая мысль, с которой до сих пор каждая из культур приходила к осознанию себя...". (Насчет того, что этот страх не возвращается ко взрослому, Шпенглер был, по-моему, слишком оптимистичен).

Итак, ребенок боится наступления сознания.

 

На что наступает сознание? В ЗЕ Шпенглер заостряет культурную линию: сознание наступает на религиозное переживание, причем это экзистенциально подлинное переживание высшей возможной силы, в этом автор не оставляет сомнений. Для него "религиозное видение мира" и "сознание" противопоставлены как равные. Таким образом, неизбежный процесс наступления сознания превращает то, что было подлинно, в нечто ясное. Сознание - больше, чем переживание, хотя переживание - максимально сильно, сильно как только возможно. Каково же сознание! Не удивительно, что ребенок его боится.

В ЕН такое же наступление сознания происходит на собственные переживания. Вот отрывок из ЕН: "Когда маленьким ребенком я тихо, чтобы никто не услышал, плакал по ночам, и когда под конец уже не мог больше плакать, я все время повторял про себя одно слово, потому что оно звучало, как последний всхлип: "заря". Тогда мне это было непонятно, а сейчас я понимаю смысл. Рассвет, утренний холод, от которого ничем не согреться. Ночью можно хотя бы мечтать." Скорее всего, наступление сознания здесь образно уподобляется наступлению холодного утра на ночные мечты.

 

Вообще-то логика подсказывает, что к самонаблюдениям надо подходить с осторожностью, потому что не ясно, насколько и каким образом удостоверяется их общезначимость. До неопровержимости тавтологии они обычно не доходят, а пока они констатируют нечто позитивное, может оказаться, что его нельзя будет распространить на всё. Это так даже если речь идет об антропологической проблематике "первовопросов", касающихся бытия человека. С другой стороны, в антропологической области ресурсы мысли не очень велики, и вряд ли возможно обойтись без самонаблюдения, даже тогда, когда рассуждение логично и на вид неопровержимо. Антропологические рассуждения возможны 1) от общего, 2) от должного, 3) от сущего, данного внутренне. Большой вопрос, возможны ли они 4) от сущего, данного внешне (то есть общезначимые и философски сильные обобщения наблюдений над другими людьми).

Общезначимость антропологического построения - применимость его ко всем людям (можно было бы сказать сильнее: применимость не ко всем эмпирически существующим людям, а возможность применения к любому человеку, которого в принципе можно помыслить и задать наперед; однако поскольку общей теории человека нет, то и требовать от новой теории совпадения с ней нельзя. Иначе говоря, не совсем понятно, как узнать, что можно и чего нельзя помыслить). Убедительность построений бывает разная. Например, у экзистенциалистов есть общезначимые и строгие априорные рассуждения типа: "Смерть является всеобщим явлением и в то же время абсолютно индивидуальна, поэтому она - пограничная ситуация, ставящее единичное перед его границей" (Ясперс). Они умозаключены, по видимости, от общего, хотя, скорее всего, и они первоначально были удостоверены внутренне. Есть - общезначимые только относительно, типа "Смерть вызывает страх". Конечно, у большинства людей смерть вызывает страх, и обычный человек вряд ли усомнится в этом высказывании. Но тому, кто не испытывает страха смерти, очевидно, что этот вывод не всеобщий.

Почти все рассуждения Шпенглера второго типа, то есть основаны на самонаблюдении и подведены под общие законы задним числом. С его обобщениями самонаблюдения следует быть вдвойне осторожно, поскольку его психическое устройство было необычно. С другой стороны, именно это делает их интересными (то есть, другими словами, "о чем общая теория не догадалась бы помыслить, если бы некто не подсказал, что это бывает"?). Следует отметить, в чем именно следует ожидать нестандартности. Я предполагаю, что на депрессивную тональность своего мироощущения он сам догадался сделать поправку, хотя, конечно, это следует иметь в виду.

Одно место из ЕН кажется совершенно патологическим, что согласно отмечают и биографы, вот оно: "Мое время - рококо, в нем я дома. То, что осталось от античности, меня потрясает, как мечта о счастье, которого мы лишены. Романский стиль ощущается в груди как глубокая печаль. Эти саксонские и франкские орнаменты, эти капители и залы - это все воспоминание о детстве. Ренессанс это ощущение расширяет - впечатление преувеличенного духовного жеманства. Но рококо, будь то какой-нибудь комод, зеркало или комната, доводит меня до слез". Тут нужно вдуматься: Шпенглер пишет, что "он у себя дома" в том стиле, который "доводит его до слез"! Это довольно необычное представление о доме. Еще пример: "Самые лучшие часы, когда это /вдохновение/ приходит ко мне, когда слова являются сами собой, когда предложения рождаются прямо на кончике пера, и я совершенно не думаю об их связи. Я только знаю, в тот самый момент, как они возникают - и притом совершенно внутренней уверенностью - что они правильны. Я бываю в состоянии внутреннего подъема; это напоминает лихорадку; часто это заставляет меня плакать". И до и после этого он подчеркивает, что имеет склонность плакать от печальных переживаний, но что может заставить плакать от того, что должно было бы переживаться как приятное? Общими словами можно сформулировать необычность так, что он переживаемое и негативно и позитивно сводит в пределе к общей точке (все, что сильно переживается, одинаково ценно). Создается впечатление, что то и другое, поскольку переживаются одинаково, вызывают примерно одно и то же отношение. Это скорее влечение, нежели избегание, то есть переживания, которые он считал печальными, в то же время были для него желательны. (Вообще говоря, позиция уравнения знака переживания ради самого переживания, оценка его, так сказать, по модулю характерны для эстетической установки. Относительно рококо эстетическая оценка, в общем-то, не вызывает большого удивления. Другое дело, что Шпенглер, кажется, имел эстетическую оценку даже самого себя. Именно это, если я правильно понимаю, привело к тому, что в самоописании он до какой-то степени одобряет собственное страдание).

Заключая, можно сказать, что в самоописании Шпенглер, занимая несколько эстетизированную позицию по отношению к себе, описывает на своем примере процесс наступления сознания, который затем по-другому играет у него роль в культуре. Само это наступление сознания представляет важный антропологический феномен.

 

II. Фрейд

Фрейд о Я/не Я

У Фрейда дуализм Я / не-Я формулируется "принцип удовольствия" / "принцип реальности". Насколько адекватно сводить все содержание Я к удовольствию и вожделению (либидо) - вопрос трудный и требует его решать скорее способом экзистенциального выбора, нежели доказательства. При желании можно редуцировать почти все. Пребывая в дискурсе Фрейда, приходится редуцировать цели всего к удовольствию.

Схему того, как по Фрейду происходит развитие Я, можно кратко набросать таким образом:

 

Основное содержание идеи Фрейда: ребенок, пока зависит не от себя, вынужден, грубо говоря, ждать, пока его желание будет удовлетворено извне; все это время он фантазирует его удовлетворение. Вообще-то это вполне разумный ход мысли: взрослый человек тоже, если исполнение его желания отсрочено и зависит не от него, часто фантазирует, как оно исполняется. Когда ребенок обретает некоторую способность действовать самостоятельно, фантазия уступает место обучению и произвольным действиям (у нее, разумеется, могут оставаться другие функции).

Относительно последнего пункта к этой схеме возникают вопросы. Возможен ли полный отказ от фантазии? Идея того, как конституируется "внутреннее пространство" по Фрейду, выглядит примерно так: сначала возникает влечение, затем фантазия. Она создает внутреннее пространство. Это внутреннее пространство и состоит из фантазии, то есть иллюзорно-воплощенных влечений. Внешнее - тоже не из объектов, а, скорее, из реально-воплощенных влечений и материализованных сопротивлений. Видно, что если исключить фантазию как механизм, пропадет и само внутреннее пространство. Оно не может состоять только из влечений; они, если можно так выразиться, не составляют пространства, они безразмерны. Фантазия - другое дело. Она имеет почти такую же размерность, как и реальность. Следовательно, полный переход от фантазии к адаптации чреват полной утратой внутреннего измерения.

Следует, вероятно, прояснить, как соотносится идея двух пространств у Фрейда с еще более важной для него идеей бессознательного. Является ли фантазия внутреннего пространства осознаваемой? Поскольку сам Фрейд предполагал, что, во-первых, фантазийно удовлетворяются те желания, которые не удовлетворяются в реальности, а, во-вторых, влечения преимущественно таковы, что сознание их репрессирует, он был, следовательно, склонен считать пространство внутренней фантазии бессознательным. Склонный к фантазии человек, вероятно, с трудом поймет, что Фрейд имел в виду. Если некто часто предается фантазиям, знает об этом своем свойстве и может вспомнить свои фантазии (хотя в некоторых случаях, конечно, вряд ли станет рассказывать о них), то какие основания называть это состояние бессознательным? Если же некто "удовлетворяет" влечения так бессознательно, что ничего об этом не знает, то какие основания называть это фантазией? Это уже нечто совсем другое. Внутренне согласована логика Фрейда только для случая удовлетворения фантазий в сновидениях. По-видимому, в основном именно сновидения Фрейд и считал внутренней территорией.

 

Юнг

Принцип противопоставления Я/не Я как внешнего и внутреннего пространства перешел от Фрейда к Юнгу. Если у Фрейда идея была во основном о переходе от младенческого внутреннего пространства к взрослому внешнему, то Юнг работал с вариантом внутреннего пространства взрослого человека. Широко известно, что обращенность вовнутрь и вовне он назвал, соответственно, интраверсией и экстраверсией (полностью рассказывать об этом в данном случае нет возможности).

По Юнгу,  возможна интравертированная научная установка. Конечно, на первый взгляд кажется, что наука имеет дело с данным вовне и поэтому не может быть одной природы с интраверсией (=фантазией). Однако творчество новой теории - во многом фантазия (с этим вряд ли стал спорить бы и Кант). Научные интраверты творят новые теории. Обеспечить порожденные теории фактическим подкреплением нужно только для того, чтобы убедить - неспособное к творчеству - сообщество коллег; факты в теории интравертов вторичны, фантазия первична. Как теоретик Шпенглер очень типичный пример  интравертированной установки. Такие ученые всегда сначала придумывают теорию, а потом располагают факты в соответствии с ней. (По Юнгу вообще-то нечасто совпадает интраверсия и в эмоциональной, и в интеллектуальной области, но в данном случае речь не об этом.)

 

Итак, фрейдовскую схему дуализма Я / не-Я можно кратко сформулировать так: фантазия / реальность.

    

Я / не-Я в философии

Размышлять относительно дуализма Я / не-Я - нормальное занятие для философии. Обзор всех теорий о взаимоотношении этих первоначал потребовал бы многих томов. Однако необходимы несколько общих слов.

Кант

Разумеется, можно таким же образом переформулировать Канта. Его трансцендентальный идеализм - типичная модель отношений между Я  / не Я, и, как хорошо известно, многие позднейшие мыслители заимствовали у Канта идею о том, что внешний мир никоим образом адекватно "перейти" во внутренний не может. Кант связывал основные искажения со свойствами органов чувств. Его трансцендентальный субъект - существо видящее и слышащее, но вряд ли обуреваемое влечениями и вряд ли о чем-то даже предполагающее, не говоря уже о фантазии, которая в теории Канта была задействована для совершенно другой функции (Кант называет это воображение), так что не оставалось даже мысли о такой возможности, как фантазийное удовлетворение желаний. И то сказать, Кант обосновывал возможность чистой математики. Обосновать возможность постепенного наступления сознания на фантазию у взрослеющего ребенка не приходило, по-видимому, ему в голову. Любое состояние сознания до начала априорных синтетических суждений (апостериорных, конечно, тоже) представлялось ему, вероятно, чистым листом бумаги. И как он назвал бы саму фрейдовскую фантазию? Априорной ее назвать нельзя, потому что фантазии младенца не обладают силой всеобщности и необходимости. Апостериорной - тоже, потому что она предшествует опыту. По Фрейду, младенец умеет мечтать до того, как даже отдаленно узнает в реальности что-то похожее на свои мечты. Мечты строят и конституируют буквально все, что он хочет от мира и что, следовательно, может в нем увидеть.

Вообще-то трансцендентальная апперцепция у Канта - очень во многом восприятие собственного чистого существования (что дало потом возможность основывать свои мысли на Канте экзистенциалистам, например, Ясперсу). Однако от Я как в вещи-в-себе могут исходить некие, выражаясь по-современному, стимулы. Это могут быть влечения, аффекты и т.п. Правда, я не уверена, апперцепция это или перцепция; скорее, вероятно, второе. Биологи в таком случае говорят о проприорецепции. Однако какого рода рецепцией является восприятие внутренней очевидности? Усмотрение истины в собственном умозрении? А, с другой стороны, чем такое усмотрение у себя в уме отличается от усмотрения собственной фантазии?

Так или иначе, фрейдовскую фантазию у Канта вообразить трудно.

 

 

Фихте

Фихте некоторыми формальными схемами своих построений совпадает с психоаналитической теорией почти буквально (Фрейд мог не читать Фихте, мог даже не знать его теории, но соответствующие ходы мысли, как мне кажется, были уже известны, так сказать, из общей ментальности. В конце концов, это обычный субъективный идеализм.) Фихте радикально постулировал, что Я творчески создает все не-Я вокруг себя, причем "не может воспринять ничего, чего в нем заранее уже не содержалось бы" и т.п. Этот субъективный идеализм Фихте близок не только Фрейду, но и новейшим концепциям создания картины мира (только им свойственно еще делать акцент на языке), а также и психологическим разработкам в области восприятия, вероятностного прогнозирования и так далее.

Что касается психоанализа, то поздняя схема объектных отношений, даже не думая впадать ни в какой субъективный идеализм, рисует схему взаимодействия ребенка и реальности едва ли не совсем по Фихте, включая даже нечто подобное "удару о вещь-в-себе" (Винникотт).

Опять же, Фихте пишет о Я, но это не Я ребенка, не Я влечений и не Я фантазии, а чистое Я сознания.

 

Опять Фрейд

Кратко говоря, вклад Фрейда в обобщенную субъективно-идеалистическую мысль заключается не в том, как соотносятся реальность и Я, а во внесении идей влечения и фантазии.

В схему Канта Фрейд внес представление о том, что рассудок и сознание - не чистый лист, а уже исходно нечто желающее и фантазирующее. "Наивный субъект", человек до событий жизненного научения - это не тот, кто "не знал, как будет", а тот, кто "думал, что будет не так". Фантазия - это воображение того, что хочется. Поэтому жизненное обучение, иначе говоря - это разбиение иллюзий, первоначальные же иллюзии порождены детским, даже младенческим фантазированием, воображением матери. Поэтому то неизменное неадекватное содержание любых иллюзий, которое подлежит разбиению - "мне помогут", "меня будут любить ни за что", "меня защитят", "я буду нужен", "обо мне будут думать" и так далее. Конечно, после такого изменения взгляда и факт рассудка, и факт сознания приходится в данном случае понимать по-иному.

Еще одна мысль, вытекающая из первичности фантазии - что человек видит преимущественно то, что хочет видеть (впоследствии ее подтвердила психология) и, если можно выразиться тавтологией, что человек совершенно не способен интересоваться тем, что не интересно. Что интересно - связано с влечениями. Поэтому человек и видит, и воспринимает в мире почти только то, к чему имеет влечение и что ранее уже "воображал" себе, фантазируя.

 

Правда, надо сказать, что Фрейд отнюдь не намеревался делать свою мысль субъективно-идеалистической. У Фихте потому и было чистое Я, что это было Я сознания, а не Я тела. Я сознания не может испытывать влечения. Более того: по всей вероятности Фихте, если бы его спросили, был бы склонен рассматривать тело как вещь-в-себе, принадлежащую области мира, и, следовательно, должен был бы последовательно заключить, что тело создается сознанием, а вместе с этим и все его влечения. В свою очередь Фрейд, если бы столкнулся с таким ходом мысли, скорее всего, решил бы, что Фихте представляет сторону сознания, репрессирующую бессознательное. (Вообще-то я не знаю, конечно, как Фихте решил бы этот вопрос).

Таким образом, мысль Фрейда однозначно в схемы материализма/субъективного идеализма вложить нельзя. В схемах 18 века речь шла только о сознании/теле (телах). Проблематика бессознательного нарушает чистоту этого дуализма. Теперь перед Фрейдом и подобными ему мыслителями стоит задача работать на границе другого дуализма: сознание - влечение. Что касается тел внешнего мира, то вопрос их перцепции перестает занимать, как не очень обязательный.

Если считать характерной для идеалистов идею порождения внешнего внутренним, а для материалистов внутреннего внешним, можно сказать, что Фрейд когда описывает принцип фантазии, мыслит идеалистически, а принцип реальности - материалистически.

 

Если соединить в одну общую схему нескольких мыслителей (для контраста я добавлю еще и Лэйнга), получится:

 

	Я	не-Я	способ соотношения
1. Чистые философы
Кант	трансцендентальное единство апперцепции	вещи в себе или Другие	перцепция или мораль
Фихте	Я (первичное)	не-Я (положенное)	творчество Я, мораль
Ясперс	экзистенция (свобода), определенная негативно	область каузальности или Другие	важно только отношение к Другим:  коммуникация
2. Психоаналитики
Фрейд	влечение, принцип фантазии	принцип реальности	наступление принципа реальности, адаптация
Юнг	внутреннее пространство, фантазия, мистика	внешнее пространство	принципиально два способа: экстраверсия / интраверсия (легитимация фантазии)
Лэйнг	внутренняя территория, переживание (мистика), расщепление	важны только Другие	наступление цельности, ресурсы сопротивления Другим
Шпенглер	влечение, фантазия, внутреннее пространство, душа	сознание, страх, внешнее пространство, дух	наступление сознания

 

Таким образом, психоаналитики отличаются от чистых философов концепцией Я (оно у них представляет собой внутреннюю территорию фантазии) и способом соотношения Я/не-Я: на первый план выходит проблема элиминирования фантазии и приспособления к реальности (адаптация). Видно, что Шпенглер близок к психоаналитикам, хотя отчасти заострение, конечно, я несколько преувеличила.

 

 

Тело-душа-дух

Можно переформулировать это в терминах, которые позволят провести связь с более древней традицией мысли. Из триады тело - душа - дух классическая философия воспринимала только противопоставления тело/дух, и, следовательно, душа некоторым образом игнорировалась. Теперь начинает занимать внимание граница душа-дух.

Для создания общего фона мысли нужно еще добавить, что важный вклад вносила теория действия. Авторы этой теории принадлежат к тем, кто, невзирая на контраргументы, не терял надежды протянуть связь между телом и духом (сознанием) напрямую. Без сознания, правда, эти деятели тоже наверняка предпочли бы обойтись, оставив исключительно одно действие, и даже не только "наверняка предпочли бы", но многие и обходились (речь в основном о психологах). Имена некоторых из них утратились вследствие глупости получавшихся у них построений, но отдельные приемы и даже школы сохранились, например, бихевиоризм. К философии это направление имеет мало отношения, потому что философия, элиминирующая сознание, практически обречена на неудачу.

Элиминирующая душу - может существовать. Выше шла речь о том, что таковы немецкие идеалисты. Есть современные варианты, например, Гелен, который писал, что душа появляется там, где замедляется действие. Впрочем, лучше учитывать и душу.

Надо пояснить, что в этой схеме понимается под душой. Для наших целей существенна, прежде всего, фантазия. Затем, влечение. Вероятно, резонно туда же отнести сферу эмоциональных переживаний, хотя против этого протестовал, например, Юнг. По Юнгу между эмоциями и фантазией нет ничего общего. По Фрейду, общее то, что фантазии преимущественно служат восполнению фрустрированных переживаний удовольствия.

Существенная проблема, включать или не включать в область души религиозные переживания. У Шпенглера это так. У Фрейда нет, потому что он (очевидно, удостоверяя теорию самонаблюдением) - по-видимому, не нашел в себе соответствующего переживания и отнес религию к заблуждениям сознания. Впрочем, это известная схема из "Будущего одной иллюзии", которую в поздней вещи "Неудобство культуры" он пересмотрел. Отвечая на обращенные к нему слова Р. Ролана о том, что кроме страха отца, у человека есть еще специфически религиозное чувство "вечности", которое Ролан называет "океаническим", Фрейд совершенно прямо отвечает, что он никогда не переживал океанического чувства, но признает, что в принципе оно возможно. В таком случае, заключает он, действительно, религия является порождением внутреннего мира, фантазии (то есть в вышеизложенных терминах "души"). В таком случае он находит для нее следующее презрительное определение: "Большое число людей совместно предпринимают попытку создать себе гарантию счастья и защиты от страданий путем иллюзорного преобразования действительности".

 У Канта идея Бога тоже принадлежит к идеям разума; это, скорее всего, потому, что в его схеме вообще нет места для души в вышеописанном смысле.

Лично мне кажется (я согласна со Шпенглером), что религиозное переживание первично, локализуется в душе и имеет природу, похожую на природу эмоции или даже влечения (на мой взгляд, особенно хороши рассуждения об этом Бергсона).

 

Из вышеизложенных, философски глубоко гетерогенных, построений вырисовывается, между прочим, несколько неожиданная взаимосвязь тело-душа-дух:

 

                     3. дух (сознание)                                                    3. мысль

 

                                                               или:

 

                               2. душа                                                                    2. переживание, фантазия

1. тело                                                                        1. действие

 

1 -> 1     неосмысленное действие

2 -> 2     бессознательная фантазия

3 -> 3     апперцепция, чистое мышление

2 -> 1     действие под влиянием влечения

3 -> 1     действие под влиянием мысли

1 -> 3     перцепция

2 -> 3     самонаблюдение

1 -> 2     эмоции

3 -> 2     ?

 

Схема эта, конечно, весьма несовершенна, но по крайней мере в том, что касается проблематики религиозных вопросов, она позволяет разнести три принципа: действие, переживание и веру. Что переживание несводимо к двум другим - мой личный опыт. Он позволяет мне с уверенностью полагать, что те, кто считают переживание зависимым от которого-либо от других принципов, не имеют опыта, так сказать, их раздельности. На уровне души переживание можно иметь или не иметь (я не знаю, от чего это зависит: я не хочу спорить в том числе и со Шпенглером, который полагал, что это зависит от культуры; с идеями многих других, что это природное; тем более я не хочу спорить с идеей, что это зависит от Бога. В области чистого переживания никаким идеям, по-моему, не место). Что касается принципов действия и мысли, то религиозный первовопрос выглядит на них иначе. В области мысли речь идет о вере в строгом смысле слова. Задаются, если я правильно понимаю, два разные вопроса: есть ли Бог? Истинна ли конкретная религия? В области действия следует исполнять набор предписаний, в общем случае ничем не обоснованный и не связанный с содержанием веры. (Вопроса о морали я не хочу здесь касаться). Принципы мысли и действия так же разнесены друг с другом, как и с принципом переживания. На поверхностный взгляд, конечно, может показаться, что религиозные действия предполагают веру в Бога, но это не так. Что касается веры, она тоже сама по себе не предполагает ни переживаний, ни действий, о чем очень подробно писал Ясперс в "Философской вере". Он же показал, что два вопроса, адресованные к вере: есть ли Бог и что о нем известно, не связаны друг с другом; впрочем, все это можно прочитать и у Канта.

 

 

III. Опять Шпенглер

Вообще говоря, философия Шпенглера (особенно, конечно, в Urfragen) не цельна. Самые философски цельные места - в ЗЕ, где философия и по сюжету не обязательна, и автор специально подчеркивает, что относится к ней с презрением. Однако его идеи понятны, теории когерентны. Что касается Urfragen, некоторые фрагменты противоречат друг другу. Так, например, иногда он совсем отвергает дуализм, уверяет, что "Я и Мир одно". Но таких фрагментов меньшинство, основной его способ работы противопоставления (всегда дуальные, он любил бинарные оппозиции). Обычно он считает, что первотайна жизни - граница между Я и миром (он называет одно и то же противопоставление разным образом: Я/мир, макрокосм/микрокосм и т.п.). С этим связана пара  вожделение / страх (вожделение - движение из Я в мир, страх - наступление мира на Я).

Но дуализм часто смещается. Кроме Я / Мир важнейшее противопоставление - скорлупа / ядро, то есть граница внутри Я. Это несколько ближе к тому, что я рассматриваю под названием "наступление сознания". Если вернуться к нему и проанализировать это в смысле отношения к телу-душе-духу (действию-чувству-уму), то процесс развивается по линии душа-дух и характеризует изменение только внутреннего состояния. Вообще говоря, взаимоотношение Я / не-Я - это всегда или влечение, или страх, в зависимости (это у него выражено нечетко) от наличия ресурсов и сил. Но что такое Я? Шпенглер считает, что к Я принадлежат и душа, и дух. Какое именно Я имеет место, душевное или духовное, зависит, если я правильно поняла его мысль, главным образом, от культурной стадии, но с другой стороны, и от возраста. Конечно, говорить о полной замене душевного духовным не приходится, ведь взаимодействие Я / не-Я все равно остается страхом/влечением, а если бы Я было только духовное, они были бы не таковы. Поэтому устройство Я после наступления сознания становится комплексным. Каково оно у индивидуального человека, наглядно ясно из ЕН. В культуре Шпенглер настаивает на появлении доминанты практического действия.

Этот его вывод мне не кажется убедительно следующим из его теории. Должно получать преимущественное развитие все, основанное не на фантазии. По Шпенглеру, фантазии требовало очень многое, например, философия (это, почти несомненно, его личный опыт, поскольку у него философствование носит выраженный характер интуиции, а источник его, вероятно, эмоциональный). В смысле энергетического источника философии он был, наверное, в чем-то прав. Но все-таки, по-моему, у него на последних этапах культуры должно было бы получать развитие бесстрастное мышление (и писательское творчество), ведь наблюдения над людьми свидетельствуют, что в старости и философствование, и писание художественных произведений наиболее эффективны, чего не скажешь о практических действиях.

 

Итак, можно сказать следующее: основной дуализм классической философии проходит по линии Я / не-Я. В 20-м веке локализация границы преимущественно внутри Я (душа / дух). Психоанализ рассматривает душу как область фантазии, дух (сознание) - как принцип реальности. Идея Шпенглера о "наступлении сознания" сходна с психоаналитическими.

 

VI. Бессознательное: пра-феномен и проект (Шпенглер и Бинсвангер)

Шпенглер пишет о том, что каждая культура порождает все свои продукты (математику, архитектуру, музыку, способ обращения денег и т.п.), свойственным ей образом, основываясь на некотором пра-феномене, паттерне. Этот паттерн имеет, конечно, достаточно простой и общий характер, наполняется конкретным содержанием он впоследствии. Для античной культуры это замкнутое пластическое "здесь и теперь", для фаустовской культуры бесконечность и так далее.

Конечно, из этого формально следует, что культуры должны быть непонятны друг для друга. Парадоксально выглядит то, что как бы только один Шпенглер и смог понять их все (и какой пра-феномен в основе какой лежит). Нет числа тем критикам, которые замечали у него этот парадокс.

Нечто очень похожее пишет Бинсвангер о личных проектах Dasein. Каждый человек в самом начале жизни "кладет" в основу своего проекта какой-то один очень общий пра-феномен. У одной маленькой девочки это была непрерывность, у одной несчастной шизофренички - замкнутое пространство с дырой и так далее. Далее вся жизнь строится на этом пра-феномене (Бинсвангер, следуя за Хайдеггером, называет его "проект"). В той мере, в какой жизнь является результатом планирования, она планируется исходя из проекта. То, что происходит в жизни независимо от планирования, потом задним числом осмысляется и толкуется, основываясь на проекте.

И проект у Бинсвангера, и пра-феномен у Шпенглера - типичные примеры бессознательного. Что касается Бинсвангера, он не скрывал, разумеется, что заимствует идею у Фрейда. Вообще-то сама идея проекта принадлежит Хайдеггеру, который на Фрейда не ссылался, но его стремление было глубоко родственно фрейдовскому, только действовало иными средствами. Уже у Хайдеггера проектирование - бессознательное действие Dasein. Еще более бессознательно оно у Бинсвангера, который иногда писал, что выбор жизненного проекта происходит едва ли не во внутриутробном возрасте.

Идею Бинсвангера полезно несколько очистить от наслоений, нанесенных позднейшими интерпретаторами, такими как Э.Берн. Проект - не жизненный сценарий. Жизненные сценарии, на которые (тоже подсознательно) ориентируется личность, выбирая из числа доступных возможностей - вполне экзистенциальный ход мысли, но он касается более поверхностных явлений. Жизненным сценарием может быть, например, "я неудачник" или "пусть мне все помогают".

Проект - понятие, конституирующее буквально глубинную гносеологию личности. Пример действия проекта из Бинсвангера. Маленькая девочка, проект которой был "непрерывность", упав и потеряв каблук, переживает ужас не из-за испытанной боли, а от того, что оторвавшийся каблук ставит под угрозу целостность ее мира, ее проект: любой разрыв означает для нее смерть. Впоследствии она переносит пережитый однажды ужас на обстоятельства: это произошло на катке, она начинает бояться катков, которые начинают у нее ассоциироваться с разрывами; затем, возможно, символом всевозможной смерти для становится обувь на каблуках и так далее. (Изощренностью отдаленных ассоциаций теория Бинсвангера вполне достойна теории Фрейда. У Фрейда тоже маленькие мальчики боялись чего-то, отдаленно напомнившего им обстоятельства, при которых что-то натолкнуло их на мысль, что у женщин нет фаллоса, и оттого они испытали страх кастрации; а сам страх направлялся, например, на волков, хотя последних вообще-то естественно считать страшными и без связи с кастрацией). Под соответствующим углом зрения девочка толкует все происходящее: если оно непрерывно, оно правильно, оно воспринимается ее сознанием; если состоит из разрывов - отвергается как плохое или неправильное. Возможно, затем, во взрослом возрасте, она представляет собой человека, не выносящего никаких внезапных изменений и т.п.

Связь с теорией Фрейда очевидна в том смысле, что речь идет о бессознательном. Но оно не связано не только с сексом, но даже с более общей идеей либидо; оно бессознательно, но не вследствие вытеснения, а вследствие, так сказать, первичного недохождения до сознания. Это уже не психоанализ Фрейда или Юнга.

То же самое можно сказать о теории культурных пра-феноменов Шпенглера: она напоминает психоанализ тем, что речь идет как бы о бессознательном, это "проект" культуры. Шпенглер говорит о "мирочувствовании", "взгляде" культуры и т.д. Это типичная идея культурного бессознательного.

 

Проблема понимания

Будучи сторонником экзистенциально-феноменологической психиатрии, Бинсвангер, конечно, не мог обойти вопрос о понимании, поскольку это был один из краеугольных камней, которые заложил в нее при ее основании Ясперс. Преимущественно он разрабатывал прикладной аспект (должен ли психиатр понимать больного, почему, и если да, то как это сделать); его замечания о понимании носят скорее декларативный характер; мне не известна у него общая теория понимания. А, однако, из его теории следуют вопросы.

Могут ли два человека, имеющие разные "проекты", понять друг друга? В принципе, у всех людей более или менее разные проекты, поэтому это обычное состояние; с другой стороны, на глубинном уровне нет и гарантии понимания. Например, для кого-то, у кого проект "непрерывность", падение на катке означает ужас разрыва, а для кого-то другого, у которого проект, например, "вертикальность", то же самое падение означает тоже нарушение проекта, и значит, тоже ужас; им может казаться, что они для случая падения на катке вполне поняли друг друга. Однако на самом деле вряд ли имело место понимание: ужас друг друга они толковали по-разному. А некто третий вообще при падении на катке особого ужаса не испытал и думает, что эти двое говорят о боли.

В проекции на шпенглеровскую теорию культуры можно сказать, что в случае, когда две культуры стоят, как на фундаментах, на разных пра-феноменах, даже если им кажется, что они понимают друг друга, это может быть иллюзорное понимание.

С другой стороны, если речь о произведениях искусства или науки, следует принимать во внимание такое свойство, как общезначимость. Допустим, девочка могла написать стихи о своем ужасе при падении на катке, некто другой мог о своем ужасе нарисовать картину. Если бы чуждость проектов мешала восприятию произведений, в области искусства, по-видимому, никто не в состоянии был бы понять ничего. Испытывающие разные чувства авторы могут подбирать разные сравнения, но после того, как произведение создано, оно способно, по-видимому, воздействовать на аудиторию, имеющую самые разные проекты; от аудитории требуется скорее наличие фантазии или, может быть, способность понимания, основанная еще на чем-то.

Поскольку эмпирический опыт свидетельствует, что бывают люди, особенно способные к восприятию и пониманию произведений искусства (это совсем не обязательно люди, которые в жизни производят впечатление понятливых), можно сделать вывод, что по крайней мере как-то - общеэстетически? - произведения искусства понимаются независимо от личных проектов. Жизненное  же понимание, по-видимому, довольно часто и облегчается, и затрудняется не гносеологическими проектами, а эмоциями: затрудняется нежеланием сопереживать; облегчается же, помимо собственно настроя, способностью сильно сопереживать только эмоциям, не вникая в то, что именно их вызвало. Допустим, некто, слушающий рассказ девочки о падении на катке и не знающий ничего о том, почему отрыв каблука вызывает ужас, оказывается способным сопереживать только ужасу. Он может не задавать себе вопрос, откуда ужас, раз уже дано, что он есть. Девочке, вероятно, будет казаться, что этот человек вполне ее понял. Ведь и сама она ничего не знает о собственном проекте, это вещь бессознательная.

Кроме того, нельзя не заметить, что у Бинсвангера, на первый взгляд, имеется тот же парадокс, что у Шпенглера: если люди с разными проектами не могут понять друг друга, то как, например, он сам мог понимать разные проекты? И как вообще кто-то кого-то понимает? Иная формулировка той же проблемы: каким образом появляются теории, подобные общим теориям толкования и теориям о том, что ему мешает, ведь авторы этих теорий подвержены тем же заблуждениям, что все остальные, и пользуются теми же самыми стратегиями, которые описывают? (Да и о теории Фрейда следовало бы спросить то же самое: если бессознательное настолько бессознательно, никто не мог бы его понять, и как сам Фрейд его понял? Или, например, как Фрэнсис Бэкон узнал об идолах?) Как бы то ни было, и теории понимания, и теории бессознательного появляются. По-видимому, препятствия к пониманию не абсолютны. Возможно, их преодолевает то, что Кант назвал способностью воображения к спонтанности.

Бинсвангер, впрочем, косвенно свидетельствовал о том, как он решал эту проблему (напрямую он ее не ставил, потому что задача его была не философская). Он писал, что проекты бывают более или менее широкие. Именно страдающие недостатком широты - патологически суженные - проекты приводят к психическим заболеваниям. Более широкие проекты естественным образом позволяют лучше адаптироваться. С другой стороны, они же предоставляют условия для понимания.

Что касается произведений культуры, вероятно, тоже можно сказать, что хотя они созданы на основе действия разных пра-феноменов, все же потенциальная возможность некоторого понимания имеется. Я выше говорила, что искусство создает условия для понимания за счет своей некоторой общезначимости. То же самое можно сказать о широте проекта. По Шпенглеру, культура всегда - на протяжении всего своего существования - имеет один и тот же проект. Однако, опираясь на аналогию с Бинсвангером, можно предполагать, что проект бывает уже или шире. У каких людей более широкие проекты? Бинсвангер ответил бы, что у здоровых. Домысливая за него, можно предположить еще: у более старых и мудрых. Переходя к культуре, нельзя ли предположить, что более широкие проекты имеют более старые и мудрые культуры?

Приводя сюда еще одно соображение, которому, конечно, нельзя найти параллель в онтогенезе: нельзя ли считать более мудрыми культуры, живущие позже? Конечно, Шпенглер бы ответил, что ни в коем случае. Весь его пафос был против идеи линейного прогресса совокупного человечества. Если оставить в стороне пафос Шпенглера, можно предполагать, что культура, существующая позже, по меньше мере в лице своих философов, способна учесть знания о предшествующих культурах (которые предварительно какие-то ее историки должны были или просто описать, или понять эмоциональным пониманием) и понять чуждые ей проекты. Конечно, эти проекты должны не очень сильно отличаться от ее собственного. Насчет различия культурных проектов не представляется возможным рассуждать. Вероятно, очень чужие проекты не способны были бы понять ни Шпенглер, ни Бинсвангер.

Так или иначе, очевидно из всех этих теорий: другие (и другие люди, и другие культуры) обогащают нас, когда мы их понимаем, в том числе проектами. Это важно и для понимания других, и для расширения собственного проектирования. Проект расширяется тогда, когда понятно, что происходит в подсознании (бессознательном). И понимание, и расширение проекта - задачи, обогащающие реципиента. Они нужны не понимаемому, а понимающему.

 

Заключение.

Что некоторые приемы Шпенглера напоминают психоаналитические, нет сомнения. Какую общую проблему сделало яснее вышеприведенное сопоставление Шпенглера и психоанализа? Пока у меня в этом вопросе еще нет ясности. Я могу сказать только приблизительно. Проблема - и для культурологии, и для антропологии - заключается не в том, куда мы приходим, а в том, откуда начинаем идти. По-иному можно сказать, что это соотношение должного и сущего, сознательного и бессознательного. Человеческое существо почему-то устроено таким образом, что лучше знает то, чего нет, чем то, что есть. Конечно, рассуждать об этом в данном случае нет возможности.